– Ничего, – Михель пожал плечами. – Я попрощаться хотел. Ты эту мельницу берегла. Я её пытался отстроить, сохранить отцово наследство. Но, видимо, не судьба.
– Хорошо пытался? – вкрадчиво поинтересовалась Ундина. – Потом и кровью? Кровью и потом?
Михель поёжился от двусмысленной фразы.
– Почему ты не уплыла?
– Не могу. Твой отец, Михель-старший, накрепко привязал меня к здешним местам. Но всё начинает рушиться со временем, вода точит камень, камень становится пылью, жернова рассыпаются в песок. У тебя было два брата, где они?
– Ушли.
– Ты никогда не думал, почему отец оставил мельницу именно тебе? – спросила Ундина.
– Потому, что я старший?
– Глупости. Ганс был сильнее тебя. Йохан – умнее. Чем ты заслужил такое право – стоять сейчас тут и разговаривать со мной? Думаешь, я бы не смогла дотянуться до тебя на берегу? И даже отцовский нож не спас бы тебя… Оглянись!
Михель посмотрел на Ундину, потом себе под ноги. Тягучая, матовая вода перехлестнулась через берег и, несмотря на снег, подобралась к его ногам. А Ундина уже рядом, уже совсем близко. Влажные кольца хвоста – не рыбьего, нет, скорее змеиного – обвились вокруг него плотным смертельным кругом.
Моргнул Михель, пошевелился – исчезло наваждение.
Пусто на берегу, тихо. И метель закончилась, так толком и не начавшись.
========== Часть 7 ==========
7
Ах, всё есть у Михеля – и дом, и богатство, и мельница! Нет у него только верного друга, некому пожаловаться на беду, не с кем разделить радость.
Был когда-то в юности дружок Петар – падкий на забавы и веселье, да разошлись их пути-дорожки, как только у Михеля дело на лад пошло.
Тяжела дружеская зависть – камнем тянет на дно, прочными скользкими водорослями оплетает ноги, не даёт всплыть, глотнуть свежего воздуха, рассмеяться в лицо пустяковым обидам.
Вначале ведь неплохо дружили.
В раннем детстве деревенских гусей пасли. Вернее, пас Петар, а Михель отпрашивался у отца, чтобы составить другу компанию. Встречались на лугу за мельницей, и, пока гуси купались в мельничной запруде, мальчишки делали певучие дудочки из прибрежного камыша, загорали на солнце, учились нырять на мелководье.
А то, бывало, вырежут удилища, закинут в воду, наловят мелкой рыбёшки, разведут на берегу небольшой костерок и пожарят её в углях, щедро обмазав глиной. Только старый Михель всё ругался на них, говорил, что мелочь мелочью, но если крупное что попадётся, сомёнок или мелкая щучка, отпускать надо на волю, не раздумывая. А то, дескать, беду накличешь. Но Петар с Михелем ни разу ничего крупнее ладошки не поймали.
Потом, как подросли, на девчонок стали засматриваться. Лизхен, дочку пекаря, как только не дразнили за полноту и неуклюжесть. А вошла та в девичью красу – влюбились до одури. Землянику ей в шапке таскали, венки плели, каждый старался такой подарок отыскать, чтобы показаться лучше другого. Петар гребень для волос из берёзовой чурки вырезал – витой, красивый. А Михель на следующий день выследил улей диких пчёл и принёс медовые соты, плотно завёрнутые в листы лопуха. Сам потом месяц опухший ходил, что медведь, но счастьем светился – улыбнулась ему Лизхен, подарок принимая.
Но даже первая влюблённость их не рассорила, не заставила друг друга сторониться.
Может быть потому, что ни у одного не было шанса дочку пекаря невестой законной назвать. У Петара всё богатство – весёлый нрав да умелые руки: сирота он, мать в горячке сгорела, отца на войне убило. И работать Петар не любил, больше песни пел да на флейте самодельной играл. Михель, так тот и вовсе матери не помнил: померла она много лет назад, младшего Йохана рожаючи. А у отца из наследства одна только мельница на троих сыновей.
Посмотрел на обоих пекарь Мюллер, да и запретил дочке с нищими ухажёрами водиться. Не для того, сказал, я тебя своими лучшими пшеничными пирогами вскармливал, коровьими сливками поил, чтобы ты за кого попало замуж пошла.
Легко было дружить, когда делить нечего, когда оба по богатству и по стати равны. Сейчас-то оно в разы тяжелей стало.
Петар до сих пор случайными заработками пробавляется: лес по рекам сплавляет, уголь жгёт, свиней пасёт, урожай собирает. Да только нигде больше сезона не задерживается, не ладится у него с тяжёлым трудом, и раз за разом возвращается он в родную деревню. Ютится при хозяйстве Милоша Толстяка, дальнего своего дядьки по отцу, отрабатывает кров и еду. Поигрывает по праздникам на флейте, заманивает в трактир народ.
А Михель до седьмого пота на мельнице вкалывает, мешки таскает в два раза больше себя размером, чтобы хоть как-то концы с концами свести. И ведь однажды его упорство вознаграждается сторицею.
Среди местных в трактире теперь только и разговоров, как Михелю повезло: новое колесо поставил, жернова привёз, сруб для дома ладит, – не хозяйство, а полная чаша. Вот, сплетничают, уже и мельницу заново отстраивать взялся, работников нанял. Пойди и ты, Петар, неужто по старой дружбе тебя на тёпленькое местечко не примет, удачей не поделится? Ведь всяко лучше, чем у Милоша на правах бедного родственника жить.
