Милая , 18 полностью

Она смотрела на него. Осунувшееся, усталое лицо. С каждым днем его силы иссякают — она это видела. После каждой поездки он возвраща­ется вконец измученным, не перестает грызть себя.

Сейчас, пусть ненадолго, она может подбод­рить его. Андрей блаженно улыбнулся, когда она погладила его по лицу.

— На этот раз было совсем скверно, — сказал он. — Не знаю, как долго я выдержу.

Она ласкала пальцами его глаза, губы, шею, и ему становилось легче.

— Габи...

— Что, дорогой?

— Когда ты рядом, я как будто забываю все на свете. Почему мне так хорошо с тобой?

— Молчи, молчи, отдохни, дорогой, тебе нужно набраться сил.

— Габи, когда они уймутся? Что они от нас хо­тят?

— Молчи, не говори ничего, ни-че-го...

Из дневника

Ты не прячь колечко, мама,

Если немец не найдет,

Ганев[44]Макс придет к нам прямо

И себе его возьмет.

Вот такой куплет сочинил Натан-придурок, ко­торый слоняется по гетто и придумывает нечто вроде стихотворных пророчеств. Никто не знает, откуда Натан-придурок взялся, кто его родите­ли, как его фамилия. Одет он в грязные лохмо­тья, спит прямо на улице или в подвалах. Все знают, что он — существо безобидное, и жалеют его. Натан-придурок появляется в самых лучших кафе еврейских районов, исполняет новые купле­ты и получает свой честно заработанный обед. Он предпочитает рыбу, потому что делится ею с десятком, если не больше, бездомных котов, ко­торые ходят за ним по пятам, а он их зовет име­нами членов Еврейского Совета.

А. Б.

*  *  *

Макс Клеперман вырос в трущобах. С малых лет он понял, что жить за счет других легче, чем, упаси Бог, гнуть спину самому и честно трудить­ся. В пять лет, уже отличаясь ловкостью рук, он шнырял по шумному, смрадному толчку на Парисовской площади и лихо тащил все подряд с ручных тележек, которые катили перед собой бо­родатые евреи. А в семь лет он стал специалис­том по укрыванию ворованных вещей.

Когда хорошие еврейские мальчики, такие, как Андрей, разносили покупателям кур, купленных в лавках их отцов, и на них нападали хулига­ны, избивая их и отнимая кур, плохие еврейские мальчики, такие, как Макс, этим хулиганам по­могали: откупали у них кур (и не только кур), а потом на Парисовском базаре перепродавали втридорога.

В четырнадцать лет он успел трижды отсидеть в Павяке: первый раз за кражу, второй — за вы­могательство и третий — за жульничество. В шестнадцать лет он перебрался в подходящий для него район Смочи, заселенный отбросами еврей­ского общества Варшавы. В семнадцать его при­няли полноправным членом ночного клуба ”Гренада” — знаменитой варшавской малины.

С возрастом таланты Макса расцвели еще пыш­нее. Он возглавил банду здоровенных молодчи­ков, которые завладели районом, прилегающим к Гжибовской площади, где были сосредоточены ма­газины строительных материалов, лавки куста­рей, конторы подрядчиков, металлургические за­воды и кирпичные фабрики. При помощи своих мо­лодчиков Макс прокладывал себе дорогу на площадь, пока не прибрал к рукам большую часть торговых сделок, совершавшихся на этой терри­тории. Только профсоюзы мешали ему стать пол­новластным хозяином этого царства. На мизинце у него поблескивал бриллиант в восемь каратов, и пепел от его сигары падал на половину всех строительных контрактов, подписанных в Варшаве.

В ночном клубе ”Гренада” Макс чувствовал се­бя как дома и пользовался уважением даже в гойском преступном мире на Сольце. Но, как это ни странно, в его жизни наступил момент, когда он начал задаваться вопросом, что проку в его тяж­ком труде — все равно он остается ничтожест­вом, никем.

Макс Клеперман не хотел быть никем, он хотел быть уважаемым человеком, как все эти нувори­ши, которые степенно прогуливаются в субботу по Маршалковской. Но завоевать уважение силой не удавалось, и это его бесило. Тогда он решил купить себе уважение за деньги и начал с того, что приобрел красивый особняк у одного аристо­крата, который жил во Франции. Не помогло. Со­седи смотрели на него как на чужака и стара­тельно избегали.

Макс не сдавался. Он нанял дорогого адвока­та и поставил перед ним задачу в трех словах: ”Пусть меня уважают”.