Я читал о ней в Интернете, прежде чем начать действовать. Мне кое-что о ней известно, хотя она об этом не знает. Я видел фотографии ее семейства, все в крутой дизайнерской одежде, богатые, но и не моты. Я знаю, когда ее отец стал судьей. Знаю, что ему предстоит переизбрание. Я видел его ролики в Интернете. Он полный придурок. А яблочко от яблони далеко не падает.
Открываю рот, чтобы сказать ей, что разговор окончен, что ей лучше помолчать, но вместо этого произношу:
– Я передумал. Никому не известно, что ты здесь. Если бы они знали, давно бы прикончили нас обоих. И меня, и тебя.
Она неожиданно встает и принимается ходить по комнате, обхватив себя руками и ступая почти бесшумно.
– Кто они? – Слова
Дождь с остервенением барабанит по крыше. Ей приходится нагнуться ко мне, чтобы расслышать, что я говорю. Она садится рядом. Я отворачиваюсь и устремляю взгляд на ветки. Мне лучше не смотреть ей в глаза.
– Не думай об этом.
– Кто они?
Рассказываю ей о Далмаре, лишь бы она заткнулась, о том, как он передал мне ее фотографию, как поручил привезти в условленное место.
Она встает, поворачивается ко мне спиной и спрашивает таким тоном, словно обвиняет:
– И зачем тогда?
Я вижу, ненависть сковывает все ее тело. Я должен был передать ее Далмару, и все было бы кончено. У меня появилось бы достаточно денег и на хорошую еду, и на оплату счетов и на взнос за дом. Все уже оказалось бы в прошлом, и мне не пришлось бы размышлять, вернулась ли она домой, и как будет жить дальше, и каким образом мне избавиться от нее и сбежать. А теперь я все время думаю только об этом. Из-за этого просыпаюсь среди ночи. Если меня не мучают мысли о Далмаре и полиции, я думаю о том, как оставлю ее в этом старом доме совсем одну. Если бы я передал ее, как и был должен, этих проблем бы сейчас не было. Мне осталось бы думать только о том, как скрыться от копов. А это для меня дело привычное.
Я не отвечаю на ее глупый вопрос. Этого ей знать не надо. Не стоит обсуждать, по какой причине я передумал и привез ее сюда.
Вместо этого я рассказываю ей все, что знаю о Далмаре. Сам не понимаю, зачем я это делаю. Может, чтобы она не думала, будто я вру. И испугалась. И поняла, что находиться сейчас здесь со мной – лучше.
О Далмаре я знаю лишь по слухам. Говорят, он служил в Африке, был одним из тех, кому крепко промывают мозги и заставляют убивать. Я рассказываю ей о том, что он сделал с бизнесменом, который залез в долги и не смог заплатить. Как убил мальчишку лет девяти-десяти, потому что его родители не смогли заплатить выкуп. Он пристрелил его и отправил фотографии родителям, чтобы позлорадствовать.
– Ты лжешь, – шепчет она, но ее круглые от ужаса глаза подтверждают, что она мне верит.
– Почему ты так уверена? Почему думаешь, что он не смог бы сделать то же самое и с тобой?
На ум сразу приходят изнасилование и пытки. У него есть дом в Лондейле, недалеко от Южного Хомана, я бывал там пару раз.
Думаю, он держал бы девчонку именно там, в этом кирпичном доме с большим парадным крыльцом. Ковровое покрытие в пятнах, провода от техники в стене – ее вынес предыдущий владелец. Плесень на потолке и подтекающий кран. Разбитое окно заклеено пленкой. Представляю, как она сидит посреди комнаты, привязанная к стулу, с кляпом во рту и ждет. Ей остается только ждать, когда ребята Далмара решат в очередной раз с ней поразвлечься. Да и после получения денег, если бы судья их заплатил, он все равно приказал бы ее убить. Он всегда избавляется от свидетелей. Тело бросили бы в канаву или в реку. А может, просто в мусорный контейнер. Я произношу вслух все, о чем думаю, и добавляю:
– Когда влезаешь в такое дерьмо, выбраться из него невозможно.
Она молчит. Ничего не говорит о Далмаре, хотя наверняка думает именно о нем. Возможно, представляет себе человека, убивающего девятилетнего мальчика.
Сержант дает мне добро на показ фото нашего подозреваемого в новостях в пятницу вечером. Реакция населения не заставляет себя ждать. Люди постоянно звонят на «горячую линию» и говорят, что видели его. Только для кого-то он Стив, для кого-то Том. Одна дама полагает, что ехала с ним вчера в вагоне метро, но все же сомневается. (
Другой парень уверен, что тот человек испанец и работает уборщиком в офисном здании на Стейт-стрит, и я объясняю ему, что это не так. У меня есть пара помощников, которые отвечают на звонки, и пытаются отсеять действительно ценных свидетелей от фантазеров. К утру следующего дня я делаю вывод, что либо никто не видел этого человека, либо у него столько имен, что за ним целый год могут гоняться все полицейские города. От этого мне становится еще хуже. Наш Джон Доу[1] оказался более опытным, чем я предполагал.
