Рикардо разбудил настойчивый стук костяшек пальцев о металлический лист хижины.
– Что? – пробормотал он с замиранием в сердце; мышцы напряглись так, что были готовы затрещать. В дверной раме маячил силуэт старика с бородой и белыми волосами. На его губах играла улыбка, и казалось, что его очень забавляет реакция полицейского.
– Прости, что разбудил тебя, молодой человек, но сейчас уже время обеда. Я подумал, что ты, возможно, голоден…
Меццанотте фыркнул от облегчения; его пульс постепенно пришел в норму.
– Вы напугали меня до смерти, – произнес он, доставая из рюкзака свои ботинки. – Дайте мне всего одну минуту, и я приду.
На самом деле в желудке у него была пустота. В последние суматошные дни он лишил себя не только сна…
– Есть новости? – спросил Меццанотте, идя рядом с Генералом, незаметно пристроившись в хвост одному из его сопровождающих. Голова больше не болела – та дрянь, которой они его намазали, творила чудеса.
– Об Адаме? Еще нет. Я отправил людей на его поиски, но пока они мало что сделали. Нужно намного больше людей, и я надеюсь, что мы получим их, как только Маман получит ответ от
Нагромождение лачуг, сквозь которые они проходили, можно было принять за трущобы или миниатюрную фавелу, но было одно принципиальное отличие: здесь не было ни беды, ни отчаяния, ни деградации. Многие дома были ярко раскрашены и уставлены горшками с цветами. Насколько это возможно, все выглядело аккуратным и опрятным; жизнь здесь была достойной и безмятежной.
«Забавно, как быстро наш разум привыкает к тому, что раньше отверг бы как совершенно немыслимое, как только его заставили признать существование этого», – подумал Меццанотте, оглядываясь вокруг с туристическим любопытством, которое теперь вытеснило недоверчивое изумление первых мгновений.
Когда они достигли центральной площади поселка – на самом деле это было не более чем расширение между лачугами, – увидели, что все люди выстроились в очередь, стоящую перед деревянным зданием, напомнившим Меццанотте пляжную столовую-бар. Набрав еду, одни садились за маленькие столики, разбросанные вокруг, а другие уносили ее, чтобы поесть в другом месте.
Когда подошла их очередь, женщина с индейскими чертами лица – вероятно, перуанка – почтительно поприветствовала Генерала и передала им обоим поднос с дымящимися пластиковыми тарелками, полными овощным рагу, и двумя ломтиками домашнего хлеба. Генерал подвел его к свободному столику, за который они сели.
– Признаюсь, когда вы пришли за мной, у меня мелькнуло подозрение, что сейчас я сам стану обедом, – сказал Меццанотте, погружая вилку в еду и поднося ее ко рту. Рагу оказалось совсем неплохим.
– Да, да, легенды о «тех, что внизу», – усмехнулся Генерал. – Свирепые обитатели подземелья, обезображенные, слепые, каннибалы… называй как хочешь. Знаешь, многие из этих слухов распространяем мы сами.
Меццанотте бросил на него недоверчивый взгляд.
– Устроившись здесь, мы поняли, что нам не удастся полностью скрыть наше существование. Но даже если и нет способа предотвратить просачивание слухов на поверхность, мы можем сделать так, чтобы они звучали настолько дико, что вряд ли кто-то воспримет их всерьез. Если вы не можете скрыть правду, покройте ее столькими слоями лжи, чтобы она стала неузнаваемой: это и есть азбука дезинформации, одна из первых вещей, которым я научился в Службе.
– Службе?
– СИСМИ[34], военная разведка. Я действительно служил в армии, хотя никогда не был генералом. Когда меня демобилизовали, у меня было звание полковника. Во время гражданской войны в Ливане я провел несколько лет в Бейруте в качестве заместителя начальника. За свою карьеру я занимался многими секретами: Устика, резня в Болонье, похищение Моро…
– А что случилось с вами потом? – спросил Меццанотте, которому уже начали приходить в голову многочисленные версии.
– То же самое, что происходило со многими людьми как здесь, так и на вокзале. В какой-то момент, по той или иной причине, ваша жизнь рушится и утекает сквозь пальцы как песок, пока у вас не остается ничего, даже заплаканных глаз. В моем случае это была автомобильная авария, в которой погибли моя жена и дочь. Я впал в депрессию, меня больше ничего не волновало. В итоге я потерял все и стал жить на улице. Опускался все ниже и ниже, пока не оказался в «Отеле Инферно», где, наверное, давно уже умер бы, если б не Маман…
