– Если мы аккуратно пролезем через папоротники и посмотрим, что они делают, халапати ведь не прогонят нас? – с надеждой спросила я, уже готовясь продираться через лопухи к заветной цели.
– Постой, не рискуй, – остановил он меня. – Можно ведь просто взобраться на дерево и через оптику посмотреть, что происходит в зарослях.
Что ж, он прав, к чему риск, если можно прибегнуть к старому трюку?
Я сбросила рюкзак возле подходящего дерева, а Стиан подсадил меня, и я взобралась сначала на одну ветку, потом на другую, и третью. Найдя удобную точку для обзора, я нацелила камеру с телеобъективом на халапати и замерла.
Птицы паслись на цветочной поляне, то и дело опуская клювы к полураспустившимся бутонам фиолетовых цветов. Вот только цветы эти были высотой с полптицы. Два метра, не меньше…
Распустившиеся бутоны так похожи на чаши на низкой ножке-стебле и с загнутыми наружу краями лепестков. А внутри этих бутонов явно собралась вода или ещё какой лакомый нектар, раз халапати засовывают туда головы, а потом поднимают их, довольно щёлкая клювами.
– Стиан, – как можно громче прошептала я, глядя вниз, – они там пьют воду из двухметровых цветов. Это просто невероятно, настоящее чудо.
Я снимала необычную поляну до тех пор, пока птицы не покинули её, удалившись в заросли папоротника. Они скрылись из виду, и мы явно потеряли их след, но меня это не особо волновало. Ведь теперь поляна свободна, и мы можем подобраться к огромным цветам вплотную, чтобы лучше их изучить.
Продравшись через папоротники, мы оказались в обители цветущих гигантов. Десятки гофрированных чаш-бутонов торчали из-земли, словно элементы фонтана. Они оказались и вправду выше меня. И выше Стиана тоже.
Я поспешила снять объектив, чтобы запечатлеть складки лепестков, толстую ножку стебля, да и весь цветок в полный рост крупным планом. Да, он великолепен. Вот только душок от него идёт… И чем он так привлекает халапати?
Гро так и вертелся вокруг благоухающих на его взгляд цветов-чаш. Стиан же недолго думая взобрался на ближайшее к цветку дерево и, растянувшись на ветке над самой чашей, заглянул в неё и о чём-то задумался.
– Ну, что там? – распирало меня любопытство.
А Стиан неожиданно помрачнел и произнёс:
– Нет, Эмеран, в этих бутонах не вода собирается.
– Да? А что тогда?
Он не ответил, а взгляд его стал таким сосредоточенным, что я поняла – он увидел там то, чего не должно быть в миролюбивом цветке.
– Это такой же монстр вроде тех липких цветов с щупальцами? – догадалась я.
– Скорее, это старший брат кувшинчика, который умеет вырабатывать пищеварительный сок.
Проклятье… Мне надо было раньше обо всём догадаться. В этом безумном лесу цветы не могут быть просто красивым дополнением к пейзажу. Они здесь хищные и безжалостные. И чем глубже в лес, тем больше коварства в их обличии.
– Ты видишь там что-то помимо сока? – спросила я.
Стиан поморщился, но ответил:
– Кажется, там плавает не до конца переваренный обезьяний хвост. Наверное, зверь сорвался с этого самого дерева и упал в чашу…
– Слезай оттуда немедленно! – тут же запаниковала я и кинулась к дереву, чтобы помочь Стиану спуститься на землю.
Он справился с этим и без меня, а потом всё так же задумчиво посмотрел на бутон и сказал:
– Я был неправ.
– О чём ты?
– О пищевых пристрастиях халапати. Они сейчас пили не просто цветочный сок. Они пили растворённого в нём зверя. Значит, они всё-таки питают свои тела животными белками и жирами. В растворённом виде с помощью плотоядных цветов, раз их узкий пищевод не позволяет заглатывать куски мяса. У халапати и цветка сложилась тесная связь, почти симбиоз. Правда не знаю, какая польза цветку от того, что халапати копошится клювом в его чреве. Может, птицы просто удобряют эту поляну, питая корни цветов теми веществами, которые они не могут получить из пищеварительного бутона.
Россыпи помёта на поляне действительно встречались, но мне до него не было никакого дела. Я пыталась осмыслить свалившуюся на меня информацию: халапати оказались всеядными. Пожалуй, только за счёт этого они смогли вымахать на четыре метра в высоту. По этой же причине чаша-бутон разрослась вверх и вширь до невероятных размеров. Такого растения нет больше нигде в мире. И я просто обязана отодвинуть в сторону эмоции, чтобы запечатлеть его со всех сторон, даже неприглядных.
Теперь я сама полезла на дерево, чтобы снять плещущийся в фиолетовой чаше желтоватый сок, в котором действительно плавает что-то вытянутое, гладкое и до тошноты розоватое.
На этих кадрах я не остановилась и полезла на соседнее дерево, чтобы узнать, что же плавает в других бутонах. А в них ничего кроме жижи на донышке и не было: видимо голодные халапати всё выпили.
Удача улыбнулась мне на пятом дереве, с него я заметила, как в самой широкой чаше плавает чья-то широкая лапа. Похожа на обезьянью конечность. Жаль, что я так и не видела в этом лесу живую обладательницу таких кистей.