– Ой, – пуская слезу, вздохнула кухарка, – худо всё, курочки мои. Так худо ещё никогда не было. А ведь я живу во дворце ещё со времён восшествия на престол господина Рахула. Разные тут бывали сатрапы-искупители. И убийцы, и разбойники. А нынешний полукровкой оказался. Ой, курочки мои, беда, беда к вам пришла. Все знают, что эти нелюди хуже демонов и из-за своей ущербности всех истинных сарпальцев ненавидят. Замучает он здесь нас всех, как есть замучает.
Тут все наложницы заохали, кто-то даже заплакал, а я навострила уши и спросила:
– Какой он из себя, этот полукровка? Ты его в лицо видела?
– Видела, всё из окошка, что на придворцовую площадь выходит, видела. И господина, и жрецов, и искупителя. А потом видела, как его во дворец стража заводит. Огромный он, ещё больше чем ты. И плечистый. Небось, ручищами своими хребет любому стражу переломает. А вас, курочки, одним пальцем зашибёт. Нехороший он человек, это по глазам сразу видно. Белёсые они, нечеловечьи. Пустота в этих глазах. Мрак кромешный. Ой, беда нас всех ждёт, беда…
Пока самые чувствительные наложницы плакали и закрывали уши ладонями, Дипика шепнула мне:
– Не поможет тебе нож, Имрана. Уж скорее искупитель сам тебе шею свернёт.
– Как знать. Но выбора-то у меня больше нет, – шепнула я ей в ответ, а сама крепко призадумалась.
Нет, рассказ кухарки, конечно, ещё ничего не значит, это не доказательство, а просто беглое описание абстрактного полутромца-полусарпальца… Но я теперь не могу отделаться от мысли, что знаю имя того, кто принял на себя всю полноту власти над Старым Сарпалем и вошёл во дворец. И я теперь не понимаю, радоваться мне этому или нет.
Целый день в зал то и дело влетали служанки и евнухи, чтобы поделиться последними новостями:
– Он вошёл в тронный зал…
– Он захотел, чтобы ему показали конюшни…
– Он пошёл смотреть колодец во дворе…
А я слушала их и всё думала, думала, думала… Если это и вправду Стиан, то мне в пору ликовать от радости, ведь он пришёл за мной и скоро мы увидимся и снова будем вместе… А потом минует неделя и его потащат на костёр. Его убьют, его сожгут заживо. А меня отправят в Дом Тишины. Но лучше бы кинули в тот же огонь, чтобы пламя отправило к богам нас обоих.
– Имрана, не плачь, – взяла меня за руку Санайя, – не плачь. Может, всё обойдётся. Может, не выберет он тебя.
Слезы сами катились по щекам, а я надеялась, что всё и вправду обойдётся. Может, это вовсе не Стиан, а другой полукровка? О его смерти на костре я печалиться не буду. И даже если мне придётся вонзить нож в его сердце, я тоже не буду горевать. Насильник умрёт, а я отправлюсь на эшафот. Зато Стиан будет жить. И он никогда не узнает, когда и как я умерла. Но если он здесь… Как же хочется взглянуть на него хоть одним глазком, а потом завыть от тоски и безысходности…
Весь день я была как на иголках и не находила себе места. Как, впрочем, и все вокруг. С жадностью я ловила каждый обрывок фраз, оброненный служанками и евнухами, чтобы узнать, где сейчас сатрап-искупитель, и чем он занят. А он, по их словам, осматривал дворец, просил показать ему Зал Приёмов, кладовые и мастерские, библиотеку и читальню, сады и вестибюли с фонтанами, террасы и павильоны, склады провизии и даже склеп династии Сарпов.
Это так похоже на Стиана – попав в необычную обстановку, тщательно её изучить и хорошенько запомнить, чтобы потом написать монографию о жизни старосарпальского двора. Вот только он её уже никогда не напишет. Если это действительно он сейчас осматривает дворец.
А девушки, услышав о ревизии сатрапом-искупителем дворца, принялись трястись от страха, ожидая, что он и в гарем заявится средь бела дня, и тогда точно схватит кого-то из них и уволочёт за собой в опочивальню.
Но днём никто к нам так и не пришёл. Зато после обеда появился Сеюм с привязанной к поясу поверх кафтана связкой ключей и объявил, что привычный порядок вещей придётся нарушить, ибо повелитель Сурадж увёз альбом гаремных див с собой в Антахар, а таблички с именами девушек для Чаши Жребия за ненадобностью уже сожгли. Так что сатрап-искупитель явится на построение лично и выберет себе девушку, глядя ей в глаза, и всем стоит быть к этому готовыми.
Не то, чтобы наложницы не догадывались, что вечернее построение будет именно таким, но у многих из них после объявления Сеюма сдали нервы.