Шинкуя салаты, я вдруг поняла, какое это мудрое дело — поминки. Человек отвлекается на дела житейские, рядовые — отварить, порезать, перемешать, заправить. Отвлекается от своего горя. Впрочем, мне отвлекаться от горя не нужно было — никакого горя у меня не было.
А Димка не ехал! Я смотрела в окно и на часы. Оставался еще один автобус — самый последний, семичасовой. Конечно, было тревожно: вдруг что случилось? Димка должен был приехать к обеду. Успокаивала себя: пошел побродить по Москве, в кино или стоит за чем-нибудь в очереди. Обычное дело! Но на сердце было тревожно.
Он не приехал и в девять. Тогда я и запаниковала.
Ночь была страшная! В соседней комнате покойница, муж ко времени не вернулся, меня опять рвало — упорно и долго, кишками наружу. Под утро я лежала без сил: зеленого цвета, с черными подглазьями, мутным взглядом. Не краше Полины Сергеевны! Нет, правда, ей-богу!
Усмехнулась про себя: подумают, что по матушке сильно тоскую. Смешно…
Но в девять утра почтальонша Светка принесла телеграмму — от Димки.
Муженек мой золотой заболел, с высокой температурой валяется в гостиничке.
Я и успокоилась, и снова распсиховалась: жив, слава богу! Но болен и один! Кто принесет лекарство, горячий чай? Первой мыслью было — рвануть в столицу и спасать мужа.
Но тут… эта. И ее похороны. Господи, опять она нам мешает! Даже теперь, когда умерла! Уехать? На все наплевать? Да, конечно, уехать! Ее похоронят и без меня! Соседи! Не бросят — отпоют и зароют. А Димке сейчас очень плохо, если уж он не приехал и написал, как ему туго…
Я хорошо знаю своего мужа: если бы он мог стоять на ногах — точно приехал бы!
Я быстро оделась, бросила в сумку паспорт и деньги, закрыла дом и побежала к тете Гале, к соседке. Она все сделает правильно — я и не сомневалась. Да и было мне на это, если по-честному, глубоко наплевать…
«Живые важнее!» — шептала я, подходя к ее дому.
Тетя Галя, разумеется, удивилась:
— Не проводить мать? Да как это можно? А муж твой никуда не денется! Или… — она сощурила блеклый глаз, — или ревнуешь? Боишься, что нашел в столице красотку, и — побежала?
Я просто задохнулась от гнева:
— Спятила, что ли? Болеет! Плохо ему! Какая красотка?!
Ладно, ссориться с ней мне не с руки. На нее вся надежда. Сунула я ей в руки деньги и ключ, чмокнула в рыхлую щеку:
— Теть Галь! Ну, выручайте! Очень прошу!
И не дождавшись ответа, махнула рукой и бросилась к остановке.
— Плохо все это! — крикнула вслед мне тетя Галя. — Плохо, Лидка! Не проводить, не попрощаться… Мать все-таки! Не собака!..
Я сделала вид, что не слышу. «Мать все-таки…» — именно так! Все-таки…
То, что я с ней не попрощалась, дошло до меня только в автобусе. Ну, и ладно! Я-то свой долг весь отработала: в приют не сдала, в больничку тоже. Кормила, поила. Меняла и подтирала. Гроб оплатила. Все будет по-людски — и отпевание, и поминки. Все, как у хороших людей.
А мне надо ехать в Москву и спасать мужа. Вот так! Это для меня куда важнее, чем все остальное. И людская молва — в том числе.
Мне давно на нее наплевать! И мнение мне важно одно — моего мужа! А все остальное — труха.
Я тряслась в автобусе и мне опять было плохо. Снова тошнило и болела голова.
Наверное, заболеваю — март, он коварен! А я выскакивала на улицу без пальто и платка…
Гостиницу, где лежал мой муж, я нашла не сразу. Какая-то окраина, совсем дальняя, почти деревенская. Не гостиница — общежитие для командировочных. Туалет в коридоре, душ там же. Вокруг голая степь — Кольцевая дорога.
Димка спал, скинув с себя одеяло. Подошла и потрогала лоб — горячий. Разыскала какую-то тетку, служащую, и выпросила чаю с лимоном. Дала и аспирин, спасибо ей большое.
Увидев меня, Димка мой удивился и не поверил:
— Снится, что ли? Откуда ты, Лидка? Ну, ты даешь!..
А сам был доволен. Счастлив был просто!
Это я видела. Сварила ему кашу на электроплитке — манку и кастрюлю дала та же тетка. Она же дала и матрас. После аспирина температура упала, и мой любимый уснул. И я уснула — на матрасике рядом. Счастливая, как…
Как счастливая, вот!
Про Полину Сергеевну я ничего не сказала — пусть приходит в себя, ни до чего ему сейчас. И так тяжко.
Перед сном Димка спросил:
— А с кем мама? С тетей Надей, да?
Я что-то буркнула и громко зевнула. Ну а он был слишком слаб, чтобы вдаваться в подробности. Ночью я вставала и трогала его лоб. Целовала. А он во сне улыбался — чувствовал…
Так счастливой я и уснула. И счастливой проснулась. Но… ненадолго.
Потому что — вот дура! — чувствовала, что хорошим это не кончится. Как в воду смотрела…
Как я ругала себя за это потом, как корила! Почему я не рассказала ему все сразу? Чего испугалась? Хотя… А что б изменилось? Он все равно узнал бы — такое не скроешь.
И вот этого он мне не простил. Мой «поступок» и мою ложь — так и сказал…
И в тот день наша с ним жизнь завершилась. Да что там — в этот день кончилась моя жизнь.
Точнее, жизнь моя закончилась ровно через день. Когда мы возвратились домой.
