Моё сердце колотится в бешеном ритме, но я остаюсь внешне спокойным. Открываю, проверяю — все фотки на месте.
Чувак стонет, ворочается, пытается приподняться.
Я рывком хватаю его за воротник и наклоняюсь ближе, чтобы он видел мои глаза.
— Она выбывает из игры?
— Ты дебил, Илья! — он захлёбывается кровью. — Тебе пиздец же, ты это понимаешь?
Я отпускаю его, бросаю обратно на землю. Он корчится, держась за лицо, кашляет.
Не оборачиваясь, я ухожу.
В кармане моей куртки — ее жизнь.
Лиля….
Теперь я тоже на крючке. Но мне плевать.
Стоит мне пройти метров сто пятьдесят, как телефон звонит резко, как выстрел, режет ночь надрывной вибрацией.
Белый.
Беру трубку, задерживаю дыхание.
— Что за хуйню ты творишь, щенок? — голос ровный, но я знаю, что это затишье перед бурей.
— Дело закрыто, — отвечаю я спокойно, хотя внутри всё горит. — Я забрал фотографии. Они тебе больше не нужны. Я разберусь с этим иначе.
— Разберёшься? — Белый насмешливо фыркает. — Ты что, блять, влюбился в прокуроршу? С каких пор ты думаешь, что можешь решать за меня, как давить мусора? Напомни, чье ты мясо, а?
Я сжимаю зубы. Говорить бесполезно.
У Белого нет жалости, и уж точно нет привязанностей. Он привык брать своё и не любит, когда его планы кто-то рушит. Единственное, о чём я его просил, так это не ввязывать меня в его контры с сыном. Игнат — мой друг, и я не хочу быть их точкой пересечения.
Но я тоже не мальчик для битья.
— Этот вариант слишком палевный, — говорю ровно. — Я найду другой способ прижать прокурора.
— Поздно. — В голосе Белого скользит такой пробирающий холод, что не по себе становится. — Фотки уже должны были быть у меня, но ты, тварь неблагодарная, решил поиграть в спасателя. Так вот, слушай сюда, пидор. — Он делает паузу, как будто смакуя каждое слово. — Через час твою бабу притащат ко мне за волосы. Пятеро моих парней сделают с ней, что захотят. А я всё это сниму. А потом отправлю тебе. Лично. Чтобы ты знал, что бывает с теми, кто перечит мне.
Воздух застревает в горле.
— Ну и для прокурора будет интересный контент. Так что свои блядские фотки можешь засунуть себе в жопу, Илюша.
— Белый, не делай этого. — Голос выходит напряженным, но я держу себя в руках. — Ты знаешь, что я всегда выполняю работу. Я предложу тебе вариант лучше.
— А потом, — продолжает он, как будто не слышит меня, — прокачу её на капоте. Чтобы прокурор потом её опознавал по кускам.
Тишина в трубке звенит.
Потом смех. Белый получает удовольствие. Я знаю этот тон. Он наслаждается моими эмоциями.
— Ты же знаешь, что я не шучу, Илюша, — его голос снова становится ровным, деловым. — У тебя пятнадцать минут, чтобы переобуться и вернуть мне, что я сказал. Либо я сделаю с ней то, что пообещал.
Тут же сбрасывает.
Сука.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не швырнуть телефон об стену дома, вдоль которого иду.
Зубы скрипят. Тело напряжено, как натянутая струна.
Лиля.
Блять. Нет времени думать.
Я тут же вбиваю ее номер.
Трубку берут после второго гудка. Лиля. Голос сонный, растерянный.
— Илья? Что случилось? Уже поздно.…
— Слушай внимательно, — перебиваю я ее. — Вставай, одевайся. Возьми только документы и телефон. Больше ничего. Через пять минут выходи из дома. Я скажу, куда идти.
— Что? — Она явно еще не понимает, но в её голосе уже пробегает тревога. — Илья, ты меня пугаешь.
— Просто сделай, как я сказал, Лиля, — я почти рычу. — Срочно.
— Но….
— Лиля! — перебиваю снова, срываясь на крик. Мне не до объяснений. Времени нет. — Сейчас не время задавать вопросы. Делай, что говорю, или будет поздно!
На том конце провода тишина. Я слышу её дыхание. Знаю, что у неё сейчас внутри. Но не могу объяснять. Не могу дать ей выбора.
— Хорошо, — наконец выдыхает она. Голос дрожит, но она соглашается.
— Как выйдешь, позвони мне. Не отвечу — пиши. Договорились?
— Д-да….
— Всё. Быстро. — И сбрасываю вызов.
Знаю, что Лиля в ахуе. Знаю, что ее колотит. Но у неё хотя бы есть несколько минут форы.
Дыхание жжёт грудь.
Теперь это не игра.
И сейчас главное — успеть забрать Лилю до того, как её найдёт Белый.
Я стою в ванной, прижавшись лбом к холодному зеркалу. Сердце стучит так громко, что кажется, его звук способен разбудить Романа даже с его громогласным храпом.
Глубокий вдох. Выдох. В пальцах легкое онемение, в горле сухость.
Что происходит?
Почему Илья говорил так?.. Его голос был хриплым, напряжённым, будто сдавленный. В нём было нечто, чего я раньше не слышала.
Какой-то страх? Тревога? Или я просто накручиваю себя?
Я оглядываюсь на запертую дверь, потом на свое отражение. Нездоровый румянец на щеках, широко распахнутые глаза.
Я напугана. И одновременно с этим что-то внутри меня говорит сделать так, как он просит. Бежать.
Но куда?
Я сжимаю край раковины, пальцы белеют от напряжения. Бежать к нему? Просто взять и уйти, как он сказал? Вот так вот — ночью?
Сумасшествие.
Роман спит. Это мой шанс.
Но что, если он проснется? Что, если поймает меня прямо у выхода? Тогда будет уже неважно, почему Илья так срочно меня зовёт — я не успею до него добраться.
А если Илья просто хочет меня?.. Если он просто решил, что вот такой способ — это меня возбуждает?