— Сама ты пошлая, — закатывает глаза Карина. — Это дословно расшифровывается как “Mother I'd like to fuck”. Мамаша, которую я бы трахнул.
— Я знаю английский, Карин, — качаю головой и смеюсь.
— Но вообще-то, сейчас это слово уже воспринимается иначе.
— И как? — вскидывает брови Галина.
— Сексапильная красоточка за тридцать, — манерно ведёт плечом Карина. — Как я, например. Ну и все мы, по сути.
Она обводит взглядом наш столик, будто ищет подтверждения, но не дожидается ответа.
— Настоящая женщина должна знать себе цену, девочки. Мы не только для кастрюль рождены.
— Карин, ну ты и актриса, — смеётся Оля, но ее смех добрый, не насмешливый.
Все смеются. Даже официантка, проходя мимо, улыбается. Я улыбаюсь тоже, но внутри чувствую странное напряжение.
— Лиль, ты чего? — Карина вдруг замечает мое молчание. — Согласна со мной?
— С чем именно? — стараюсь говорить ровно, отпивая кофе, чтобы скрыть смущение.
— Что быть женщиной — значит не только варить борщи, но и быть желанной. Слышишь? Желанной!
Слова Карины будто ударяют куда-то в самое уязвимое место. Я не знаю, что ответить. Всё, чего я хочу — чтобы этот разговор закончился.
Карина переключается на парней, бросает на них игривый взгляд, и я снова ощущаю странное беспокойство. Перед глазами вдруг всплывает другой образ. Другие глаза.
Илья.
Этот темный, обжигающий взгляд. Как тогда, в коридоре. Вспоминаю, как он скользил по мне, будто видел всё. Насквозь. Снова чувствую этот жар, этот странный ток, пробегающий по телу.
— Лиль, ты вообще нас слушаешь? — Карина хлопает меня по руке.
— Да-да, конечно, — отзываюсь быстро, но голос звучит чуть глуше, чем я бы хотела. Севший как-будто.
— Ну с тобой всё ясно, — смеётся Карина. — Ты у нас самая правильная. Но когда-нибудь, Лиль, ты захочешь вырваться. И вспомнишь, что я была права. Что мир не заключён в твоём прокуроре.
Она шутит, но её слова снова ударяют неожиданно больно. Я отводжу взгляд, утыкаясь в пустую чашку.
— Девочки, я, пожалуй, пойду, — говорю через минуту, натягивая привычную улыбку. — Уже поздно, и мне нужно домой.
— Ну, конечно, — Карина громко вздыхает, но её тон тёплый. — Давай-давай, миссис Совершенство, не забудь, что у тебя есть подруги.
Я быстро выхожу из кафе, чувствуя, как вечерний воздух касается лица. Голова тяжелая, как будто эти разговоры что-то разбудили внутри меня.
«Настоящая женщина должна быть желанной».
Карина смеётся над своими словами, но почему я не могу выкинуть их из головы? И почему перед глазами снова мелькает этот взгляд?
Иду быстрее, стараясь отогнать мысли. Но они цепляются за меня, как густая паутина, и я понимаю, что забыть их будет гораздо сложнее, чем мне кажется.
Дом встречает меня тишиной. Закрываю за собой дверь, скидываю пальто, ставлю сумки с продуктами на кухонный стол. Пусто, тихо — хоть это радует.
Включаю свет, ставлю воду на плиту и начинаю разбирать пакет.
Евгений и Илья остались еще на ночь. Это почему-то тяготит сильнее, чем сама мысль о том, что придется снова выслушивать саркастические замечания Романа.
Сегодняшние слова Карины улеглись внутри странным горчащим осадком. С одной стороны смешно было, как она перед молодыми парнями выпендривалась, но с другой…
Мои мысли, словно заколдованные, возвращаются ко вчерашнему вечеру. К этому приглушенному твердому “Лиля”, к лёгкому рукопожатию.
Глупо как.
Почему я испытываю такой дискомфорт?
Я трясу голову, пытаясь отогнать наваждение. Чувствую, как внутри растёт напряжение, от которого некуда деться. Мне нужно сосредоточиться.
Режу овощи, стараясь не смотреть в окно. Нож медленно скользит по доске, мысли идут кругами. Всё это раздражает. Я хочу, чтобы они уехали. Чтобы дом снова стал только моим.
— Привет, — раздаётся низкий голосом за спиной, и я вздрагиваю.
Резко оборачиваюсь, нож остается в руке. На пороге кухни стоит Илья. Высокий, уверенный, спокойный.
Взгляд прямой, даже слишком.
Нельзя так смотреть на чужих людей. Нельзя!
Это нервирует. Заставляет испытывать повышенную потребность в кислороде.
— Я думала, ты с Романом и твоим отцом будете позже, — говорю, стараясь сохранить ровный голос, но пальцы сжимают нож сильнее, чем нужно. Такое ощущение, что я… боюсь его.
— Я ездил к приятелю. Раньше освободился, — отвечает он, заходя в кухню.
Я надеюсь, что он просто зашёл поздороваться и сейчас уйдёт. Но парень проходит мимо стола и останавливается прямо рядом со мной.
У меня внезапно кружится голова, а во рту пересыхает. Я начинаю слышать шум собственной крови в ушах. Пульс нарастает так стремительно, что кажется, я просто сейчас упаду.
Бред какой-то…
Собственная реакция пугает. Может, я просто переутомилась сегодня?
— Можно? — спрашивает, кивнув на ломтик огурца на разделочной доске.
— Конечно, — автоматически произношу, но внутри всё напрягается до предела.
Илья смотрит на меня, не отводя глаз. Его взгляд цепкий, прямой, и я чувствую, как кожа на моих руках покрывается мурашками.
Он берет кусок огурца и откусывает, всё еще продолжая пристально смотреть на меня, а потом разваливается на стуле рядом.