С плотными шторами было совсем темно. Откуда же взялись эти странные, безумные тени? Белые, аморфные, они растекались по стенам, так и норовили залезть к Миле в уши. Их руки были, что тягучая жвачка, но самое страшное – носы, носы крючком. Ни шеи, ни тела – один сплошной нос. Словно червяки, кривые носы ползли по покрывалу.
Их становилось всё больше и больше. Носы шастали по комнатам, шумели в ванной, тормошили бойлер. Старый холодильник, проснувшись, недовольно загудел. Кто-то угодил аккурат в его морозилку.
«Может, договоримся?» – предложил я. В ответ – ехидный смех.
Я хотел оттаскать их за белые космы, но в своей субстанции они оказались абсолютно прозрачными. Они были воздухом, который наполнял эту комнату – любая борьба была обречена на провал. И только милый ночник пугал их до чёртиков. Такой маленький островок безопасности – островок света.
Тем временем Миля явно бредила. Стонала с закрытыми глазами, тяжко дыша.
«Разойдись», – рявкнул я и сделал то, чего не делал никогда в жизни.
Словно мягкое облачко, обволок её всю. Ты не увидишь это, моя девочка. Даже открыв глаза, ты не увидишь эту мглу.
***
На утро Миле стало хуже. Как назло, в дверь снова кто-то трезвонил.
Хороший человек – вдруг осенило меня.
Стоит себе, топчется на коврике. Высокий, широкоплечий, щетинистый – не мужчина, гора! При всём грозном облике, он был очень добрым и мягким. Стоило Миле заболеть, как он брал над ней шефство. Делал сладкий чай, одаривал заботой и крепко обнимал. Я всегда старался примоститься где-то между ними. Зарываясь в мою шерсть, он целовал меня в носик. Тёплый, как наполненная грелка, он привносил в наш дом уют и покой.
Я знаю, он был послан нам Богом, но в пути заблудился. Нашёл слишком поздно и больше не мог остаться. Мы с Милей его давно, конечно, простили. Но вернуть упущенное время – вне наших сил.
Мы дома! Не уходи! Под мои вопли Миля встала.
«Кого там снова принесло?» – проворчала она.
Радостно мяукая, я кусал её за штанину.
«Облачко, дай пройти», – возмутилась она.
У самой двери вдруг остановилась.
«Ты что, думаешь это он?» – сердце её дрогнуло.
За дверью стоял очередной «проситель». Проводили опрос на тему жизни в городе. «Мы здесь не живём, – сказала Миля, как отрезала. «Или всё-таки живём?» – подумала она, уже закрыв дверь. Мужчина отправился дальше в добрый путь. А Миля как будто бы окрепла и отправилась в душ – чтобы, так сказать, окончательно проснуться.
Не успела включить воду, как вышла грустная и… с душевой лейкой в руке. Провозившись добрую четверть часа, она, наконец, зафиксировала предмет. С горем пополам помылась. Пристроила выпадающую плитку: похоже, это проделывал не один жилец.
Помня о ночном лихе, я решил исследовать подкроватный мир. На клочке обоев криво, будто детской рукой, было выведено: «Вы за это поплатитесь».
Похоже, домовые успели нам изрядно насолить. Душ, чайник – это только «цветочки». В нашем доме выпадало буквально всё. Утюг дымился при включении. Прогорклый запах пропитал всю одежду в шкафу. И, что самое странное, были эти вещи не наши. Тогда, спрашивается, чьи?
С первого дня меня манила стенка-шкаф. Красивые книги были моей слабостью. Словно в сотах, они занимали всё пространство. Вспомнив вкус мелованной бумаги, я облизнулся. И всё же брать эту дистанцию не стал. Вдруг монстры и здесь ножки подпилили?
В общем, квартира наша была «музейной»: смотреть – смотрите, а трогать – не трогайте. Плита была источником повышенной опасности. От греха подальше, Миля обходила её стороной.
Каждое утро на завтрак у нас был бутерброд – длинный, красивый, с индейкой, на сливочном масле. Не то, что эти ваши… каши. Два раза в день из ресторана привозили мясо: сочное, на кости, с прослойкой жира. Жир был мягким, как жвачка, и таял во рту. А уж с лучком, с листиком травы – объеденье!
Яства мы делили с Милиной сестрой – та всегда приезжала с самого утра. Правда, утро – понятие растяжимое. Её завтрак выпадал на наш обед. Мясная диета была ей не по нраву: видимо, боялась, что вырастут клыки. Я бы с такой внешностью тоже боялся: даже по кошачьим меркам, Лёля была необыкновенно красива. Нежная, белокурая, с голубыми, как море, глазами и точёной фигуркой. Любуясь, муж называл её ласково – Мыша. К слову, сам Гоша был похож на кота. Усатого, полосатого и вполне себе милого. Интересно, играют ли они в кошки-мышки?
Как-то, собравшись вместе, мы дружно ели суп. Прямо в бульоне плавала курица гриль. Пахла она неимоверно.
«Остро», – закашлялась Лёля.
«Солёно», – поморщилась Миля.
И только Гоша любовно ловил ароматные кусочки. Говорю же, есть у нас с ним что-то общее!
Чтобы я лишний раз не истекал слюнями, Лёля пожаловала мне сырные крекеры. Боже, какими они были вкусными! Я хрустел так громко, что все перестали есть – и смотрели на меня с завистью. Погодите, тут остались ещё крошки на ладони!
