Через минуту Краевский кликнул лакея. Стоит ли говорить, что несчастный «Ванька», увидев ошеломительную наготу Людочки, сначала вытаращил глаза, а потом вспыхнул как маков цвет, но тут же совладал с собой и, напустив на лицо выражение привычной учтивости, подал господам заказанный десерт и кофе. Он собирал на поднос блюдо с недоеденными устрицами и икрой. Расставлял в красивом ансамбле кофейные чашечки и пирожные. Людмиле казалось, что эти церемонии не закончатся никогда. Она боялась поднять глаза, боялась шевелиться. Дурнота подкатила внезапно, когда за официантом закрылась дверь. Увидев необычную бледность ее щек, граф подошел к ней, достал из кармана пахучую соль и поднес к ее носу. Она вздрогнула и очнулась.
– Не пугайте меня так, мадемуазель. Людмила Павловна, вы каких кровей будете? Кто был вашим отцом?
– Папа умер от ранения…
– Мне очень жаль… Нет, определенно в вас бежит кровь аристократки. Надо бы разобраться в вашей генеалогии. Может, ваша мама или бабушка были внебрачными отпрысками барствующих особ? Вы грохаетесь в обмороки не как простолюдинка. Да и когда я вас впервые увидел, то ваша стать, порода… Нет, вы не из простых. И все-таки, повремените с обмороками.
– Да… Но, не мучайте меня, – снова захныкала она.
– Ты видела, как он смотрел? – оживился Краевский. – А, впрочем, куда там, ты ничего не видела. Бьюсь об заклад, он навсегда запомнит это чудное видение – твои пленительные плечи и райскую грудь. Хотя, они здесь всякого насмотрелись. Но твои грудки – это особый изыск. О, как стоят твои соски. Девочка, сейчас я покажу тебе еще одну форму любви. Её привычно называют – французской. Я знаю, что ты не умеешь, но у нас все впереди… Я хотел перенести это на более позднее время. Но пощади меня, дорогая. У меня более нет сил терпеть. От вожделения лопнут мои тестикулы. Сядь на край стула. Не морщись. Тебе не больно так сидеть… Терпи, моя радость. Я спущу брюки, и ты возьмешь моего друга в свой прекрасный ротик. Не возражай. Открой его…Я покажу тебе движение… Так, так… И аккуратно с зубками. У тебя хорошо получается. Просто соси, – он крепко взял ее за затылок.
Людочка сделала все, что потребовал граф. Ей казалось, что в этом чувственном марафоне не будет конца, и скоро она умрет от разрыва сердца. Но разрыва сердца не случилось. Граф содрогнулся и выкрикнул что-то нечленораздельное. А у нее по губам побежала теплая влага, и стало солоно во рту.
Он сразу замолчал, устало плюхнулся на стул и застегнул пуговицы. Его взгляд стал чуточку рассеянным и сонным.
– Одевайся. Здесь прохладно. Я куплю тебе шелковый платок с кистями, для плеч… Сейчас поедем в магазин, – устало произнес он и закрыл глаза.
Она подтянула кверху ворот платья и завязала тесемки от передней шнуровки.
– Поешь пирожные и кофе, – проговорил Краевский, не открывая глаз. – Ешь. Они очень вкусные.
Людмила взяла серебряную ложку и принялась медленно есть десерт. Действительно, он оказался очень вкусным. За всю жизнь она не ела ничего вкуснее. Когда Краевский пришел в себя, ее тарелка была пуста.
– Я люблю тебя, моя нежная девочка, – сказал он, глядя ей в глаза. – Скушала? Умница. Поехали по магазинам.
– Анатолий Александрович, давайте лучше потом. Я не могу более терпеть. Поехали домой. Мне нужно…
– Ну, хорошо. Потерпи еще полчаса. Сейчас мы заедем только к ювелиру. Я куплю тебе браслет и кольцо. А потом домой.
Граф расплатился по счету и дал хорошие чаевые официанту, который не смотрел прямо, а уводил в сторону голубые, чуть выпуклые глаза от его молодой спутницы.
– Пойдем пешком. Извозчика возьмем чуть позже. Здесь всего пол квартала до ювелирной лавки, – прошептал Краевский. – Ты ведь можешь идти?
Она только сморщилась и жалобно посмотрела на него. В этом месте улица была почти пустынной. Навстречу им попалось лишь два случайных прохожих. Он шел с ней под руку, как с женой. На время она забыла о всяческих неудобствах. Людочка просто млела в душе от того, что может прилюдно опереться на его крепкую руку.
«Господи, сделай так, чтобы не было никого в его жизни, а осталась бы я одна, – мечтала она, понимая всю греховность своих мыслей. – Господи, что я несу? Господи, как он хорош. Я умираю от чувств к нему. Но что будет далее, когда вернется Руфина? Она скоро родит. И у нее может быть сын. Он полюбит ее за сына и будет все время с ней. Нет! А я? У нас никогда не будет общих детей. Даже любить меня нельзя, как всех женщин. Но боже, как я хочу, чтобы его член вошел мне туда, куда входили члены тех, уличных мужиков. Я вслух боюсь произнести это место. Должно быть та, подзаборная шалава, была жутко счастлива. И может, она даже родит от кого-то из них… Хотя, ребенок? Сейчас? Нет, сейчас он мне совсем не нужен. Пусть лучше все будет так, как есть. Пусть он делает со мной все, что считает возможным. Я – раба его, раба навеки».
