Начало века знаменуется коренными переменами не только в одной из стран бывшего Союза, но и в будничном течении дней главных героев.ОН и ОНА встретились на этом перепутье – как будто случайно, но разве бывает в этом мире и в этой жизни хоть что-то действительно произвольное? Покинутые, брошенные и потерянные, ОНИ стремятся найти нечто цельное на этих печальных руинах разрушенного прошлого. И сколько бы времени ни занимал поиск, финальной точкой будет одно-единственное чувство – любовь.Смогут ли герои вовремя понять это и сохранить то хрупкое и вечное, что осталось нетленным на этих страшных обломках туманной будущности? Или же смертоносная волна грядущих изменений поглотит все на своем пути?
Сейчас канун двухтысячного года. Лето. Все живое, обласканное утренним солнцем, словно рукой матери, радуется теплу и свету. Даже камень, копивший всю ночь холод, стал горячим и готов поделиться своим теплом со всеми, кто к нему прикоснется.
Нельзя терять ни секунды! Ни один луч не должен пропасть напрасно! Ведь завтра все может измениться. Там на горизонте, у самой кромки моря, облака уже выстроились в ряды и колонны для привычного победного марша.
Как обманчиво и непрочно время… Оно словно мыльный пузырь, летящий по ветру, который наивный малыш пытается схватить, мчась за ним вдогонку и не понимая, что сделать это никак невозможно… Позволительно только замереть на месте, провожая радужный шар восхищенным взглядом.
…Вот и для оранжевой саламандры, что прижалась к горячему камню, часы неуловимы и скоротечны; и это лето для нее, быть может, единственное, и другого не будет… Для самого же камня солнечное утро, как, пожалуй, и все предыдущие, оказалось лишь бесконечным свидетельством постоянства и покоя. Это солнце греет землю уже миллионы лет, а эти облака плывут по замкнутому кругу бесцельно и монотонно, из года в год, рука об руку с вечностью.
И как тут не вспомнить гениального немецкого еврея, что смело обозвал порядок вещей «относительным», и был тысячу раз прав. Нет ничего верного, осязаемого и неоспоримого! Нет никакой формы! Вся форма зажата между ладонями и стоит их разжать – та просыплется сквозь пальцы холодным желтым песком.
Кстати говоря, круглый камень, пригревший на своей грани Огненную саламандру, не так уж прост. Этот отголосок прошлого, пожелтевший от времени и покрытый сединой мха, несет на себе таинственные иероглифы, расставленные по кругу, и пучеглазая голова в середине насмешливо показывает язык. Как утверждают именитые археологи, чей авторитет ни коим образом не подвергается сомнению, эти знаки высекли индейцы, по-видимому, знавшие о нас гораздо больше, чем мы в канун двухтысячного года. Причудливые глифы солнечной печати на юкатекском языке уже начали свой отсчет пять тысяч лет назад: то ли в понедельник шестого сентября, то ли в полдень среды восьмого. И побежали дни от Красного Дракона к Белому Ветру, от Синей Руки к Желтой Звезде, и от Небесного Странника к Белому Волшебнику…
Ах, если бы не календарь Майя! ах, если бы не астрономы! – вероятно вся эта история сложилась бы иначе, вероятно и конец был бы совсем другим, хотя куда уж веселей; впрочем, и твердой уверенности в том нет.
В любом случае, древние пророчества о конце света, как и следовало ожидать, не добавили оптимизма обитателям планеты, особенно самой впечатлительной ее части. Даже в эту, наполненную безмятежной радостью, пору в души людей прокралось необъяснимое беспокойство. Миллионы граждан с утра до вечера твердят, что конца не может быть, чтобы с вечера до утра уговаривать себя, что все возможно!..
Здесь вообще, не в обиду будет сказано, некоторые материи устроены на удивление чудно! Православные, иудеи, мусульмане, буддисты, адвентисты седьмого дня, евангельские христиане-трезвенники, сикхи, копты, доброборцы и многие другие, а так же безбожники всех мастей, – в общем все! решили начать летоисчисление с момента рождения на скотном дворе Вифлеема младенца, согретого от холода дыханием осла и вола, и названного – Иисусом. Не исключено, что один из самых известных атеистов, провозгласивший религию «опиумом народа», произнося фразу: «Я родился в тысяча восемьсот восемнадцатом году от Рождества Христова», смущенно морщился и, отвернувшись, растерянно хихикал в кулачок. Но так уж здесь повелось!.. Почему вдруг каменные письмена древней цивилизации, расшифрованные на беду одним русским, произвели в обществе такой болезненный резонанс? – остается загадкой. Но это случилось! Видимо, природный пессимизм, заточенный где-то глубоко в каждом из нас, и непобедимая иллюзия, что все, по большому счету, конечно, пробиваются сорными ростками сквозь бетон и асфальт духовного пути, каким бы прочным и основательным не было его покрытие.
