В среду, 1 декабря, мне позвонила Ева Йедин, тоже из «Норстедт»: сказала, что роман Стига великолепен и у них есть уже несколько вариантов обложки, на которые мне следовало бы взглянуть. Она добавила, что Стиг стал им очень близок, хотя они почти ничего о нем не знают. Я выразила надежду, что церемония похорон, поминки и совместное совещание помогут заполнить пробелы.
Утром я проснулась очень рано. Этот день и все последующие прошли как в тумане, от них остались только отрывочные воспоминания. В дневнике я ничего не записала, словно меня там и не было. Сама церемония похорон планировалась для самых близких, в маленькой церкви, но поминки намечались официальные.
Стоял солнечный бесснежный декабрьский день, дул легкий ветерок. Повсюду дежурили полицейские, стараясь не бросаться в глаза. В Швеции обязательно указывать день и час похорон на информационном сайте; мы опасались, что правые экстремисты могут вмешаться, поэтому служба ритуальных услуг и сотрудники «Экспо» сделали все возможное, чтобы обезопасить церемонию.
Эрланд прилетел на похороны в сопровождении своей подруги, Иоакима, его жены Майи и двоих детей. Они удивились, увидев человек пятьдесят приглашенных, поскольку думали, что будут только самые близкие родственники и друзья. Я объяснила, что это и есть самые близкие и то многих не хватает, потому что не все смогли приехать, особенно те, кто живет за границей.
Для церемонии прощания, которая происходила в центре города в здании АБФ, я выбрала восемнадцать ораторов, среди которых были Грэм Аткинсон из «Серчлайта» и Микаэль Экман из «Экспо».
Поскольку предполагалось, что я тоже должна буду говорить, ночью я засела за подготовку речи, но ничего не шло на ум. В итоге я решила показать, как нежен был Стиг, и прочесть одно из его писем, датированных 1977 годом и адресованных мне с больничной койки в Аддисе, где он тогда чуть не умер. То самое, в котором он писал, что любит меня и после возвращения хочет жить вместе со мной. Но это письмо я не нашла, хотя всю вторую половину дня безуспешно обыскивала дом. Поздно вечером, перерыв все шкафы, я обнаружила коробку с пачкой писем. На одном из конвертов было выведено: «Вскрыть после моей смерти. Стиг Ларссон».
В конверте лежали два письма, датированные 9 февраля 1977 года. Значит, Стигу было двадцать два года и он собирался ехать в Африку. Это может показаться странным, но раньше я никогда этого конверта не видела. Он оставил его вместе с вещами у друга, у которого жил в Стокгольме перед отъездом. Конверт путешествовал вместе с нами с квартиры на квартиру, и Стиг о нем совершенно забыл.
Обретение конверта казалось столь невероятным, что я подняла глаза к небу и поблагодарила Стига. Я не верю в жизнь после смерти, но полагаю, что некоторые события имеют второй, духовный уровень. Когда люди живут вместе много лет, они становятся единым целым. Иногда мне видится Стиг в гамаке: он улыбается и машет рукой, но ведь у нас никогда не было гамака! Однако я его вижу, вижу сегодня, и теперь он наконец получил возможность спокойно отдохнуть.
Первое письмо, на котором стояло слово «Завещание», было адресовано его родителям. Он просил их передать мне его счета, личные документы и рукописи, а также все относящееся к политической деятельности. А библиотеку научной фантастики он оставлял моему брату. Под завещанием стояла его подпись, но оно не было заверено.
Второе письмо было адресовано мне. Некоторые места из него я зачитала на церемонии прощания:
