— Я американка. Подданная Соединенных Штатов Америки. И… И… Как тебе все это сказать. Я прекрасно понимала, что этим могу поставить тебя в ложное положение.
Некоторое время он молчал, изучая ее взгляд и ее кривую полуулыбку. Наконец сказал:
— Ты американка?
— Да, американка.
— Что за чушь… Но ты не похожа на американку.
— Почему я должна быть похожа на американку? Я похожа сама на себя. По маме я Позднякова, по отцу — Стюарт. Элен Стюарт. Я родилась в Америке. Отец у меня американец, мама русская, в смысле русская эмигрантка. Просто мама всегда говорила со мной по-русски. И занималась по-русски. И песни пела вместе со мной по-русски. И заставила меня поступить в русскую консерваторию, в Москве. И даже называла меня Алла вместо Элен. Так что я Алла-Элен Стюарт-Позднякова. Хотя по паспорту, американскому паспорту, я Элен Стюарт. Она смотрела на него, улыбаясь. Он покачал головой:
— Ладно. Поскольку ты уже знаешь, что я из секретной службы, я задам тебе несколько секретных вопросов.
— Задавай.
— Ты боялась меня скомпрометировать, я правильно понял?
— Правильно.
— Что, ты уже не боишься меня скомпрометировать?
— Боюсь. Но видишь ли… Видишь ли…
— Что — «видишь ли»?
Посмотрела в упор. Он понял: от ее взгляда у него кружится голова.
— Видишь ли, Юра… Просто я поняла… Поняла, что не могу без тебя.
— Да?
— Да. Особенно после того, что произошло за последние три дня. Точнее, за последние три ночи. У тебя какие-то вопросы?
— Нет… Просто никак не могу поверить, что ты американка.
— Тем не менее я американка.
— Подожди… Но у тебя же есть еще и русский паспорт? Где ты записана, как Алла Позднякова?
— Есть. Его сделал Глеб. Глеб, если его попросить, мог сделать любой паспорт. Даже паспорт острова Фиджи.
— Подожди… Сам-то Глеб — он знал, что ты американка?
— Нет.
— Ты ему не говорила?
— Нет. А зачем? Я просто хотела испытать несколько острых ощущений на исторической родине. И, как ты знаешь, испытала.
— Но Глеб… Тронула его за руку:
— Юра, подожди. Давай не будем больше трогать Глеба. Хорошо?
— Хорошо.
— То, что было с Глебом, — ушло. Покрылось забвением. И больше не повторится. Запомнишь эту мою просьбу?
— Запомню. Слушай — а где ты живешь в Америке?
— Ой… Что это ты вдруг?
— Просто интересно.
— Я живу под Нью-Йорком. В штате Нью-Джерси. Есть там такой городок Дюмон. Настоящее захолустье, зато близко Нью-Йорк. Там у меня квартира. Но иногда я живу у родителей в Вашингтоне.
— Они живут в Вашингтоне? — Да.
— Как зовут твою маму?
— Клавдия. Вообще-то Клавдия Васильевна, но в Америке отчеств не бывает.
— А отца?
— Джеймс. Джеймс Стюарт.
— Чем они занимаются, твои родители?
— Юра… Это настоящий допрос.
— Слушай, если тебе неприятно — не отвечай.
— Я сказала просто так.
— Я тебе могу рассказать все про своих родителей. Мой отец преподает гидравлику в Корабелке, в Петербурге, мама — администратор в доме отдыха. Просто чтоб ты знала.
— Ладно. Папа у меня конгрессмен. Член палаты представителей США. Мама, как и у тебя, домохозяйка.
— Черт… Член палаты представителей США. А я-то, идиот, хотел сделать тебе предложение.
— Предложение?
— Предложение выйти за меня замуж.
— Так делай это предложение. Чего ты медлишь?
— Считай, я его сделал. Ты согласна?
— Конечно, я согласна… Только знаешь, Юра… Знаешь, я давно мечтала об этой минуте… Мечтала, когда первый раз увидела тебя… Потом мечтала на яхте… Потом на крейсере… И знаешь, я верила, что это обязательно будет что-то такое… Такое… Торжественное, необычное…
— Я понял. Но я сейчас не могу предложить тебе ничего торжественного. Я просто торжественно делаю тебе предложение. Вот и все.
— Этого достаточно. — Улыбнулась. — Я сейчас улечу в Нью-Йорк. И вызову тебя, как говорят в России, повесткой по твоему адресу. На Третьей Владимирской улице. Ты прилетишь в Штаты, и мы поженимся. Хорошо?
— Ты еще спрашиваешь… Мне не верится, что я все это слышу.
— Ты это слышишь. Слушай, что, если я позвоню в компанию, которой поручила переправить «Алку» в Петербург, и скажу, чтобы они изменили пункт доставки? И отправили ее в Нью-Йорк, на имя моих родителей? Ты не против?
— Как я могу быть против… Улыбнулась:
— Знаешь, — давай посмотрим, когда ближайший самолет в Нью-Йорк?
— Давай.
Когда они подошли к таблице с расписанием вылетов, он не поверил своим глазам. Самолет в Нью-Йорк вылетал через двадцать пять минут, уже началась посадка.
Он не успел опомниться, как Алла взяла билеты и прошла контроль. Подумал: он даже не успел поцеловать ее. Обернувшись, она махнула ему рукой — и исчезла в проходе к туннелю.
Звук реактивных двигателей «Боинга», к которому за четыре часа лета, с момента, когда они вылетели из Маската, он уже привык, не шел ни в какое сравнение ни с сотрясающим корпус крейсера грохотом главной машины, ни со стуком движка яхты. Эти звуки, и грохот главной машины, и стук движка, постоянно напоминали об опасности, звук же двигателей «Боинга» был звуком комфорта. Комфорта, от которого за последний месяц он напрочь отвык.
