После того как огромная махина крейсера была ошвартована у бочки на виду порта, к спущенному с борта трапу подошел лоцманский катер. Поднявшиеся на борт вместе с двумя лоцманами пограничники и таможенники, проверив документы, сразу же ушли на катере назад, в порт. Лоцманы же, которых было двое, поднялись на ходовой мостик. Здесь вместе со стоявшими там Петраковым и Бегуном они стали наблюдать за подготовкой к переходу.
Подготовка началась с заводки с носа и кормы крейсера швартовых концов для двух буксиров. Наконец головной буксир, натянув канат и взрывая вокруг себя воду, с натугой потащил «Хаджибей» к входу в канал.
Один из лоцманов, постарше, обернувшись, сказал Петракову с улыбкой:
— Хорошо!
— Вы знаете русский? — спросил Петраков.
— Сейчас уже стал забывать. Я учился в свое время в Москве, в институте МАДИ, на Соколе. Знаете его?
— Знаю. Я жил там неподалеку. На Речном вокзале.
— Почти земляки. Вы ведь капитан судна?
— Командир, — улыбнулся Петраков. — В России на военных кораблях капитанов нет. Есть командиры.
— Неважно, в принципе ведь это одно и то же. Давайте познакомимся. Меня зовут Мустафа. Мустафа Рахмат.
— Очень приятно. Меня Леонид Петрович Петраков. Они пожали друг другу руки. Через несколько минут, после того, как Бегун ушел в рубку и они остались одни, Мустафа сказал негромко:
— Леонид Петрович… Я должен передать вам важное сообщение.
— Важное сообщение?
— Да. От господина Талаяти.
Кто такой Талаяти, Петраков прекрасно знал. Первое, что он подумал: если имя Талаяти, человека, финансирующего всю операцию с оружием, ни с того ни с сего упоминает лоцман, по странному совпадению прекрасно говорящий по-русски, это не может быть ничем иным, как провокацией.
Он хотел было уже сказать, что не знает никакого Талаяти. Но лоцман его опередил:
— Леонид Петрович, ради Бога, ничего мне не говорите, не возражайте…
— Ноя…
— Подождите, Леонид Петрович…
— Дорогой Мустафа…
— Дело слишком серьезно. Клянусь вам.
— Какое дело?
— На вас готовится нападение.
— Нападение?
— Да, нападение. Сегодня ночью.
Встретившись взглядом с лоцманом, Петраков подумал: пожалуй, тот его не обманывает.
— И где же на нас нападут?
— В Красном море. Этой ночью. Господин Талаяти специально послал меня сюда, чтобы предупредить вас. На вас готовятся напасть тридцать сверхскоростных катеров, на которых находятся пятьсот десантников. Все они вооружены до зубов. А катера замаскированы под рыболовные суда. Сейчас эти катера находятся где-то около порта Эль-Кусейр, возле одной из рыбацких деревушек.
— Но… — Петраков помолчал. — Кому нужно это нападение? Кто они, эти десантники? Из какой страны?
— Они ни из какой страны.
— Ни из какой страны?
— Да. Они просто нанятые люди. Нападение готовит крупная корпорация, соперничающая с господином Талаяти. Причем пока, до того, как они на вас нападут, господин Талаяти ничего сделать не сможет. Во-первых, сделать это он просто не успеет, во-вторых — он не может раскрыть себя. Поэтому он послал меня, чтобы предупредить вас.
— Спасибо. Но что мы можем сделать?
— Вы должны встретить нападение и отбиться. И сообщить о нападении в штаб береговой охраны Египта. Правда, сделать это вы можете лишь после того, как на вас нападут. Если вы продержитесь до утра, к вам на помощь придут корабли ВМС Египта. Об этом позаботится господин Талаяти. Вот бумажка, держите. Спрячьте ее сразу. — Подождав, пока Петраков спрячет протянутую бумажку, продолжил: — На бумажке — частота волны и позывные принадлежащей господину Талаяти радиостанции в районе Суэцкого залива. По желанию вы можете связаться с этой радиостанцией, чтобы сообщить, как у вас дела. Можете попросить о каких-то мелких услугах. Люди с радиостанции сделают все, чтобы помочь вам. Вести связь с вами будет человек, которого зовут Рустамбек. Он говорит по-русски. Запомните — порт Эль-Кусейр. И молчите. — Мустафа, продолжая улыбаться, отвел взгляд. Обернувшись, Петраков увидел второго лоцмана, вышедшего на мостик вместе с Бегуном.
Некоторое время на мостике стояла тишина. Все четверо следили, как буксиры вводят крейсер в створ канала. Наконец, улучив момент, Мустафа сказал:
— Леонид Петрович, к сожалению, больше говорить с вами я не могу. Желательно, чтобы мой коллега не знал, о чем мы говорили. И желательно, чтобы мы с вами перестали говорить по-русски. И перешли на английский.
Петраков кивнул. Он стоял на боковом мостике и понимал, внутри у него все сжалось. Он был не робкого десятка, но сейчас вдруг впал в безотчетную панику. В голове вертелось: если ночью на них действительно готовится нападение — ему ведь никто не поможет. Никто. Ни свои, ни чужие. В самом деле, к кому он может обратиться за помощью? В Главный штаб ВМС? На каком основании? Но даже если эта помощь придет, найдутся люди, которые обязательно поинтересуются, почему на крейсер, который отгоняется в Иран на металлолом, готовилось столь тщательно спланированное нападение.
Нет, за помощью к своим обращаться нельзя ни в коем случае.
