— Ну не бузи! — проводит холодной ладошкой по щетине. — Мы просто друзья. С Мишей мы так же общались, а он с другой встречался, и ничего страшного не произошло.
— Да конечно.
Эта ситуация откровенно злит. И тот нахал злит и поведение Евы тоже. Неужели она не видит, как этот придурок стелился перед ней? И чего он вообще там делал? У них давно закончилась консультация, ни одного студента на лестнице не видно, кроме этих двоих…
— Хочешь, я не буду с ним общаться? — она больше не улыбается, смотрит внимательно бронзовым блеском в больших глазах-блюдцах. Только у меня в голове другие мысли. Те, которые пытался заглушить некоторое время назад.
И сейчас глушу…
— Просто общайся поменьше.
— Ради тебя все то угодно.
Ее прохладные, покрасневшие на морозе губы касаются сначала щеки, затем моих губ, а я подхватываю эту игру, срывая нам обоим крыши к хренам. Держу за затылок, чтобы не ускакала никуда и не прервала в самый неожиданный момент. Пересаживаю ее к себе на колени, точнее она сама пересаживается, как только я дотягиваюсь до ее бедер. В платье пришла, в сапожках на каблуках. Оно задирается все выше, обнажая черную линию кружева…
Блядь! Тормози, Олег!
— Эй! — Ева возмущенно надувает губы.
— Дома, ладно?
— Зануда ты…
Этот зануда тебе жизнь спасает. Не дай бог кто-то увидит, беды не миновать. Тебя из универа могут исключить за секс на территории, а меня… загнобит общество за совращение малолетних. Хотя это меня мало беспокоит, когда рядом моя девочка.
После того, как мы признались друг другу в чувствах, я ощутил какую-то легкость в душе. В наших телах. В сердцах. Проще как-то стало. Теперь я не просыпаюсь с чувством вины за свои гнилые мысли, не думаю, с кем бы заглушить стояк, представляя перед собой мою малышку.
А сердце наполняется каким-то странным чувством, когда ее глаза светятся янтарным блеском, и когда губы растягиваются в теплой улыбке.
Первым делом едем в клинику. Еве тоже предстоял осмотр. Анализы такие же, без изменений, угрозе жизни нет. Приступов не было, но доктор настоятельно рекомендовала проходить обследование каждый месяц, чтобы быть на чеку. Не знаю, к чему она это сказала, раз Ева в полном порядке, но эти слова я запомнил.
Мы заказали ужин в ресторане и поехали домой. Ева и так утомилась после похода по врачам и университета. Да и я устал. Переступаем порог дома и переодеваемся в домашнюю одежду. Я больше не зацикливаюсь на том, что нужно надеть футболку или майку, чтобы не смущать Еву, да и она больше не мучается с этим вопросом — стоит передо мной в одной рубашке, причем моей.
— Хочешь, покажу тебе кое-что? — интересуюсь, глядя на ее чуть уставшую мордашку.
— Давай.
На самом деле я долго думал, стоит показывать ей «Хлою» или нет. Заключительный слой вряд ли высох, стоило нанести последний штрих, я увидел в ней знакомые черты. Черты моей малышки. Чуть приподнятые уголки насыщенных алых губ, прямые брови вразлет. И блеск в карих глазах. Больше янтарно-золотистых. Сомневаюсь, что мне удалось передать правильный оттенок. У Евы они разные. Шоколадные, когда злится, медовые, когда настроение на высоте, и янтарно-золотистые, когда лежит подо мной и сгорает от пылкой страсти.
Трудно было подобрать цвет, учитывая, что раньше там красовался болотный. Ведьминский.
Хотя и эти нельзя назвать ангельскими…
Они заколдовали меня и не отпускали на волю. А я и не пытался выбраться…
— Это я? — Ева удивленно смотрит на свой портрет.
— Это ты. Нравится?
— Она охренительная! — выкрикивает она довольно. — То есть я охренительная! У меня такие большие губы? А щеки? Там же прыщи должны быть. Неужели я так идеально выгляжу?
— Ты лучше, чем на картине, — шепчу на ухо, обняв свою малышку со спины. Она так часто дышит, руки слегка дрогнули, сердце быстро стучит. И у меня так же. В унисон.
Пытается притронуться пальцем, на пальце тут же отпечатывается темно-шоколадный цвет. Он почти высох, картине не навредил. Да и исправить это было бы легко.
— Могу еще попозировать! — довольно поворачивается в моих руках и кокетливо заглядывает в глаза. — Даже голышом.
Моя ненасытная. Ты попозируешь для меня обязательно, но обнаженной хочу видеть тебя в другом месте. Уж точно не в мастерской.
Подумать только, раньше я почти никого не пускал в мастерскую, даже Яна не всегда имела возможность навестить меня, а Еву впустил с первого прихода. Она не сильно мешала, совсем не отвлекала, разве что однажды, когда наши жизни изменились. Когда я почувствовал к ней нечто большее, чем желание заботиться. Моя маленькая муза, мое вдохновение, моя женщина, без которой больше не представляю свои будни.
Она прекрасна. Моя Ева. А я Адам, согрешивший с ней. И главное, я об этом ни разу не пожалел.
— Ну что, кушать? — спрашиваю ее, неохотно оторвавшись от сладких губ.
— Знаешь… — тянет она. — Я хочу попробовать кое что… с тобой, — робко шепчет Ева в ответ, глядя в пол.
Так невинно смотрится эта картина, учитывая, что она сейчас в моей рубашке, не застегнутой ни на одну пуговицу. Она открывает чуть торчащие соски, плоский живот и сексуально манящую ложбинку между грудью.
