Его глаза сужаются в клинки, голова слегка склоняется набок.
— Он бы действительно сделал это с тобой, знаешь? — говорит он. — Все, что он написал в этих сообщениях.
Я могла бы ответить, что отлично это понимаю, ведь он бомбардировал меня такими сообщениями весь день, заставляя меня чувствовать себя не в своей тарелке, но я не могу. Это бы подписало приговор Тимоти, и вся вина была бы на мне.
— Что ты собираешься с ним сделать? — хриплю я. Кожаный ремешок не слишком туго сдавливает мою шею, но голос все еще хриплый после того, как он силой затащил меня сюда.
— Ты узнаешь. Как только сделаешь свой выбор.
— Как бы я ни выбрала, я буду ненавидеть себя за это. — Слезы жгут мои глаза, а все тело горит. Я хочу, чтобы его член полностью вошел в меня, трахая прямо на глазах у этого ублюдка.
— Мне бы не хотелось забирать у тебя выбор, но я сделаю это, если ты захочешь, — говорит он.
Я сглатываю, и он улыбается, кивая.
— Ах, я понял. Ты не хочешь запачкать руки или быть ответственной за свое собственное… — Он щелкает пальцами, будто в поиске нужного слова. — Ах да. — Его взгляд встречается с моим, наполненный опасностью. — Деградацию.
Он делает паузу, вероятно, для эффекта.
— Но это не то, что будет происходить, понимаешь. Я всего лишь буду доставлять тебе удовольствие у него на глазах. — Он бросает острый взгляд на связанного Тимоти. Еще чуть-чуть, и этот взгляд будто разрезал бы его. — Чтобы этот кусок дерьма понял, что ты полностью моя, и если он когда-либо прикоснется чем-то, кроме своей поганой морды, к земле, по которой ты ходишь, я отрежу ему его член.
Его глаза снова встречаются с моими. В них блеск безумия, который заставляет меня содрогаться… и возбуждает. Черт, что со мной не так?
— Мне это сделать, моя красавица? — Он берет прядь моих волос, позволяя ей скользить между пальцами, как шелк. — Хочешь, чтобы я отрезал тот член, которым он угрожал воспользоваться на твоей заднице? — Его ослепительная улыбка появляется на лице, только на этот раз она окрашена тем же безумием, что я вижу в его глазах. Я таю при виде нее, такая же обезумевшая, как и он. — Одно твое слово — и я сделаю это. А потом я заткну ему рот его собственным членом.
Приглушенные крики Тимоти и лязг его цепей пронзают напряженный воздух между мной и Декланом, но не разрушают фокус, который держит нас обоих.
— Ты не был таким уж собственником, когда наклонил меня через перила в прошлый раз, — выплевываю я, голос полон яда. — Когда заставил мои сиськи качаться перед всей толпой.
Он ухмыляется, проводя своим носом по моему, пока прижимает лезвие к моей щеке.
— О, но никто так и не коснулся тебя, да? А даже если бы коснулся, именно в ту ночь все для меня изменилось. Понимаешь, я до конца не осознавал природу своего влечения к тебе до того момента. — Его голос становится ниже. — До нашего первого поцелуя в этой самой комнате. Но вот что я могу тебе сказать: я хотел тебя с того самого момента, как впервые увидел. И это жутко бесило меня.
Он жестко прижимает свои губы к моим, и мое тело начинает извиваться, отчаянно стремясь к его близости. Я безумно хочу, чтобы он прижался ко мне. Я пытаюсь пошевелить руками, снова положить их ему на грудь, но его хватка на моих запястьях крепка, как стальной зажим. Я скулю от желания, когда он прерывает поцелуй, только чтобы отойти за мою спину, стянуть куртку с моих рук и защелкнуть на запястьях наручники.
Я шиплю проклятие, резко поворачивая голову, дергая руки в наручниках.
Деклан снова становится передо мной, его взгляд скользит вниз по моему телу. Его глаза темные, как раскалывающиеся снаружи грозовые облака. Гром разрывает комнату, а его нож сверкает в свете.
— Почему ты делаешь это? — шепчу я.
— Потому что ты вошла в мои вены, как болезнь, Миа Роджерс. — Он делает паузу. — Итак, последний шанс. Что ты выберешь? Чтобы мы с тобой трахались прямо у него на глазах, или чтобы он получил по заслугам у тебя на виду?
Мое горло судорожно сжимается. Как, черт возьми, я должна ответить на это?
Деклан подходит ближе и срывает с меня топ, ткань рвется, будто сделана из паутины. В считанные секунды он расстегивает пуговицы на моих джинсах-скинни и стягивает их с моих ног. Не успеваю я осознать, что происходит, как уже стою перед ним в одном бюстгальтере и трусиках. Носки снялись вместе с кроссовками, и вот я здесь — привязанная к столбу кровати за шею, мои запястья закованы в наручники за спиной, полностью уязвимая перед этим безумцем.
И перед Тимоти Мейером. Он тоже пленник, как и я, возможно, даже больше, ведь его руки и ноги привязаны к кровати крест-накрест, а рот заклеен клейкой лентой.
— Последний шанс, Миа Роджерс. Кто это будет? Ты или твой давний враг Тимоти Мейер?
Я хочу ответить, сказать хоть что-нибудь. На этом этапе любые слова, сорвавшиеся с моих губ, могли бы что-то изменить, хоть как-то. Но их нет. Я трус.