А соперник действительно лежал неподвижно, распростершись на полу.
На лице молодой женщины было написано сильнейшее изумление: она явно не ожидала такой развязки, ни на миг не допуская поражения Антуана Брессака.
– Не волнуйтесь, – успокоил ее Виктор, обшаривая карманы поверженного противника и вытаскивая оттуда оружие: револьвер и кинжал. – У меня есть удар собственного изобретения, действующий мгновенно… Кулак бьет в определенное место, и новых ударов не требуется. Впрочем, никаких серьезных последствий это не несет… Удар болезненный, но выводит жертву из строя всего на час… Бедняга Люпен…
Но она не волновалась. Она уже определила свое место в происходивших событиях и теперь думала только о том, что случится дальше и каковы намерения этого странного субъекта, в очередной раз удивившего ее.
– Как вы намереваетесь с ним поступить?
– Как? Сдам его полиции. Через четверть часа на него наденут наручники.
– Вы этого не сделаете. Отпустите его.
– Нет.
– Умоляю вас.
– Вы просите меня за этого человека… а за себя?
– За себя я не прошу. Делайте со мной, что хотите.
Для женщины, которая только что трепетала от страха и которой грозила непосредственная опасность, она говорила на удивление спокойно.
Он подошел к ней и негромко произнес:
– Все, что хочу? Тогда уходите, и немедленно.
– Нет.
– Когда сюда приедет мое начальство, я уже не смогу отвечать за вас. Уходите.
– Нет. Все ваше поведение доказывает, что вы всегда поступаете по собственному желанию, не считаясь с полицией и даже наперекор ей, когда вам так удобнее. Раз вы предлагаете бежать мне, то спасите и Антуана Брессака. Иначе я остаюсь.
Виктор недоумевал:
– Так вы его любите?
– Это не имеет значения. Спасите его.
– Нет!
– Тогда я остаюсь.
– Уходите!
– Я остаюсь.
– Что ж, тем хуже для вас! – в ярости воскликнул он. – Ибо нет в мире такой силы, которая заставила бы меня спасти его. Вы слышите? Вот уже месяц, как я делаю все, чтобы схватить его! Вся моя жизнь свелась теперь к этой цели… арестовать его!.. разоблачить!.. Я его ненавижу? Да, возможно, но главное – я его презираю.
– Презираете? Почему?
– Почему? Что ж, я объясню вам, раз вы до сих пор не поняли, в чем тут дело. А ведь все совершенно ясно!
В эту минуту мертвенно-бледный Брессак попытался приподняться, тяжело вздохнул… но тут же рухнул на пол. Было понятно, что, помышляя о бегстве, он все-таки признавал свое безусловное поражение.
Обеими руками Виктор обхватил ладонями лицо молодой женщины и властно проговорил:
– Не смотрите на меня… Не вопрошайте ни о чем своим жадным взглядом… Смотреть надо не на меня… Это он… человек, которого вы любите, а точнее, любите легенду о нем, легенду о его неукротимой смелости и неиссякаемой изобретательности. Так взгляните же на него! Не отворачивайтесь! Взгляните и признайтесь, что вы разочарованы. Вы ожидали большего, не так ли? Настоящий Люпен повел бы себя иначе!
И, указывая пальцем на побежденного, он зло рассмеялся:
– Разве настоящий Люпен позволил бы играть с собой, как с младенцем? Не будем говорить о его просчетах, совершенных в самом начале подготовки этого дела, о том, как, обведя вас вокруг пальца, я втерся к нему в доверие, а потом и поселился в его доме в Нейи. Но здесь, вот в этом доме, в эту ночь, что он сделал? Целых два часа плясал под мою дудку! Я дергал его за ниточки, как марионетку. И это Арсен Люпен? Лавочник, подсчитывающий убытки, – вот он кто! Ни одной светлой мысли! Пока я манипулировал им, пока запугивал его, он нес всякую околесицу. Посмотрите теперь на вашего Люпена, на этого дурака в заячьей шкуре. А когда я легонько пощекотал ему бока, он побледнел так, что было похоже, будто его вот-вот стошнит. А ведь это поражение! Но Люпен, настоящий Люпен, никогда не смирится с поражением. И когда всем кажется, что ему конец, он возрождается снова.
Виктор выпрямился. Он словно бы стал выше ростом.
Александра, дрожа, произнесла:
– Что вы хотите этим сказать? В чем его обвиняете?
– Нет, это вы его обвиняете.
– Я?.. Я?.. Не понимаю…
– Понимаете. Истина начинает доходить до вас… Неужели вы и вправду считаете, что этот человек настолько велик, как он вам внушил? Неужели вы любили его? Или все же вы любили кого-то безмерно более талантливого… Настоящего предводителя, которым никак не может быть этот вульгарный авантюрист? Настоящий предводитель, – добавил он, ударяя себя в грудь, – узнается сразу, его ни с кем нельзя спутать! Вождь всегда, в любой ситуации, остается вождем! Как же вы могли быть так слепы и ничего не заметить?
– Что вы хотите сказать? – повторила она в растерянности. – Если я ошиблась, скажите в чем. Кто он такой?
– Антуан Брессак.
– А кто такой Антуан Брессак?
– Антуан Брессак, и ничего более.
– Нет, вы не правы! В нем живет другой человек! Кто он?
