Виктор задумался. Дело вполне могло обстоять следующим образом: в понедельник в вагоне шестичасового поезда, идущего из Парижа, мадам Шассен сидела рядом с папашей Леско. Будучи в процессе развода, она обычно разговаривала со своим любовником только в присутствии матери, но в этот понедельник, поддавшись минутному порыву, она украла желтый конверт. И очень тихо, сохраняя невозмутимое выражение лица, сообщила Леско, что сейчас передаст ему важный пакет, что и сделала, возможно успев перед этим свернуть конверт в трубочку и перевязать бечевкой. Это заметил ехавший в том же вагоне барон д’Отрей. А он ведь читал в газетах… Желтый конверт… Неужто такое совпадение?..
В Сен-Клу мадам Шассен покидает поезд и идет домой. Папаша Леско едет до Гарша. Максим д’Отрей, которому надо выходить на той же станции, выслеживает его, запоминает дом, во вторник и в среду бродит вокруг, осматриваясь, а в четверг решается…
«Однако слишком уж все гладко складывается, – размышлял Виктор, расставшись с Вайаном и направляясь к дому барона. – Никогда прежде истина не являла себя столь простым и естественным образом».
Виктор поднялся на пятый этаж и позвонил. Почтенная седовласая служанка в очках открыла дверь и, не спрашивая его имени, провела в гостиную.
– Передайте мою визитную карточку, – попросил он.
В комнате, служившей также столовой, стояли стулья, обеденный стол, буфет и маленький одноногий столик; мебель была не новой, но сверкала чистотой. На стенах – благочестивые картинки; на камине – несколько книг и брошюр религиозного содержания. Из окна открывался очаровательный вид на парк Сен-Клу.
В комнату вошла явно удивленная визитом молодая дама. Ее лицо без малейшего следа рисовой пудры и сложная прическа свидетельствовали о полном пренебрежении модой; высокую грудь обтягивало выцветшее домашнее платье.
Но, несмотря на это, она, пожалуй, выглядела бы даже привлекательно, если бы не надменный взгляд и заносчиво вскинутая голова – то и другое, очевидно, соответствовало ее представлениям об истинной баронессе.
– Что вам угодно, месье? – коротко спросила она.
– Я хотел бы поговорить с бароном д’Отреем относительно некоторых событий, случившихся в поезде в понедельник вечером.
– Полагаю, речь идет о краже желтого конверта, о которой мы прочли в газетах?
– Да. Следствием кражи стало убийство, совершенное этой ночью в Гарше. Убит господин Леско.
– Господин Леско? – равнодушно повторила она. – Не знаю такого… И что, уже есть какие-то предположения?
– Никаких. Но мне поручили расспросить всех, кто в понедельник ехал из Парижа в Гарш на шестичасовом поезде. А так как барон д’Отрей…
– Мой муж сейчас в Париже.
Она явно ждала, что Виктор сразу откланяется. Но тот продолжил:
– Господин д’Отрей имеет привычку гулять после обеда?
– Очень редко.
– Однако во вторник и в среду…
– Вы правы, в эти дни у него болела голова и он выходил подышать свежим воздухом.
– А в четверг, то есть вчера вечером?
– Вчера вечером работа задержала его в Париже…
– Он там заночевал?
– Нет, вернулся домой.
– В котором часу?
– Я уже засыпала, но сквозь сон услышала, как пробило одиннадцать часов.
– Одиннадцать часов? Значит, за два часа до совершения преступления. Это точно?
Тут баронесса, которая до сих пор отвечала машинально, с вымученной вежливостью, внезапно осознала, что происходит, бросила взгляд на визитную карточку «Виктор, специальная бригада уголовной полиции» и сухо ответила:
– Я всегда точна.
– Вы успели перекинуться с ним парой слов?
– Разумеется.
– Значит, к тому времени вы полностью проснулись?
Она вспыхнула, словно застеснявшись, и не ответила. А Виктор продолжил:
– В котором часу барон д’Отрей уехал сегодня утром?
– Когда хлопнула дверь в прихожей, я открыла глаза: часы показывали шесть часов десять минут.
– Он с вами не попрощался?
– Это что, допрос? – спросила она уже раздраженно.
– Наши расследования иногда вынуждают нас быть нескромными. И последнее… – Он вытащил из кармана серую каскетку. – Как вы считаете, эта вещь принадлежит барону д’Отрею?
– Да, – ответила она, рассматривая шапку. – Это старая каскетка, которую он не надевал уже несколько лет; она валялась где-то в глубине шкафа.
С какой непосредственностью, а может, по рассеянности она сделала это признание, уличающее ее супруга! Но с другой стороны, не означает ли такое чистосердечие, что в остальных своих ответах она также не солгала?
Извинившись за назойливость, Виктор попрощался и пообещал еще раз зайти ближе к вечеру.
Расспросы консьержки, которую он нашел в ее комнатушке, подтвердили правдивость слов мадам д’Отрей. Барон позвонил около одиннадцати часов вечера, попросив открыть ему, и постучал около шести утра, когда покидал дом. Ночью же никто не входил и не уходил. Так как в здании сдавались только три квартиры, а другие жильцы по вечерам дом не покидали, то наблюдать за входной дверью было несложно.
– А кто-нибудь, кроме вас, может открыть дверь изнутри?
– Без моего ведома – нет, – ответила консьержка. – Для этого надо было бы зайти ко мне в каморку, а я закрываюсь на ключ и на задвижку.
– Мадам д’Отрей выходит по утрам?
