Миллион черных роз полностью

Капитану Сойке надоело выслушивать бабские сплетни, и он вызвал на допрос Главного. Но ничего от него не добился: Олег Игоревич был весь в искусстве и заявил, что житейские подробности его мало интересуют. Правда, он дал покойной Валерии объективную характеристику — она действительно очень любила театр, хорошо разбиралась в режиссуре и актерской игре и, он не боится в этом признаться, оказывала театру немалую спонсорскую помощь. Так что он лично и весь театральный коллектив были Валерии Борисовне за это очень благодарны. Она бывала в театре запросто, без приглашения. Могла посетить репетицию, никому не приходило в голову ей это запретить. Но вела она себя вполне корректно, сидела тихонько в зале, работать не мешала и с неквалифицированными советами не лезла.

— Значит, вы не находите странным то, что тело ее нашли в декораторской? — обреченно спросил капитан Сойка.

— Ни в малейшей степени! — заверил его Главный. — Валерия… она могла оказаться абсолютно где угодно, ходила, знаете ли, где ей вздумается и гуляла сама по себе, как та кошка у Киплинга.

— Черт знает что! — произнес капитан Сойка, оставшись один. — В этом театре бардак творится несусветный! Как и везде, — подумав, добавил он.

В дверь шариком вкатился напарник.

— Ну что? — встретил его Сойка дежурным вопросом.

— Да ничего, — с досадой ответил тот, — главный вход театра по дневному времени вообще был закрыт, а бабка, что сидит у служебного, клянется, что никто посторонний не проходил.

— Значит, кто-то свой ее заколол?

— Ага, как же! Бабуля не видела даже, как сама потерпевшая прошла, эта самая мадам Кликунец! А ты говоришь!

— Да я ничего не говорю, я думаю вслух… Ну, много там еще народу допросить осталось?

— Человек шесть, — Шурик зачитал по списку:

— Айвазян, Задунайский, Свиристицкая, Чижова… еще трое осталось, нет четверо.

— Знаешь, ну их всех! Ничего кроме сплетен не расскажут! Давай сюда эту самую, Чижову! Красивая женщина, хоть пообщаться приятно…

Лола вошла в кабинет Главного, где полицейская бригада устроила комнату для допросов. Капитан Сойка сидел за столом и в этой позе не казался таким огромным. Она быстро ответила на его обычные вопросы.

— Что вы можете сообщить следственным органам об убийстве? — скучным голосом спросил капитан.

— Ничего, — честно ответила Лола, — я ничего не знаю, я опоздала на репетицию и пришла в театр, только когда все уже вернулись из декораторской с этой… неприятной новостью.

— Отчего же вы опоздали? — вкрадчиво спросил капитан.

— Пробки, — Лола пожала плечами.

— Репетиция была назначена на час дня, — начал Сойка, — вы утверждаете, что приехали в театр…

— Примерно в половине второго, — сказала Лола.

— Отчего же тогда вахтерша не видела, как вы вошли? — улыбнулся Сойка.

— А ее не было на месте, — улыбнулась ему в ответ Лола, — она вечно торчит у себя в каморке — то чай пьет, то с сестрой по телефону разговаривает. Днем в театре народу много — все ходят туда-сюда, она говорит, что все равно за всеми не уследишь…

«Вообще-то похоже на правду», — подумал капитан, но вслух ничего не сказал, а наоборот, спрятал улыбку и насупился.

— Вы, вероятно, уже знаете, каким образом была убита потерпевшая? — официально спросил он.

— В общих чертах, — Лола снова пожала плечами.

— Ее закололи шпагой.

В это самое время в дверь всунулся Шурик и развернул на столе длинный сверток. В нем оказалось орудие убийства — довольно длинная шпага.

— Всегда думал, что у артистов оружие бутафорское! — признался Сойка, — что кинжал не вынимается из ножен и так далее…

— Этого не может быть, — заметила Лола, — по ходу пьесы иногда приходится фехтовать по-настоящему. Обычно применяют оружие с тупым концом. Такая есть специальная круглая насадка…

— Но здесь ее нет, как видите, она спилена. И оружие стало боевым, во всяком случае, этой шпагой была убита Валерия Кликунец. Вы умеете фехтовать?

— Этому учат в театральном институте, — Лола едва сдержалась, чтобы не пожать плечами.

— Стало быть, все актеры в принципе владеют колющим оружием?

— Не могу сказать про всех, — усмехнулась Лола, — но мне приходится фехтовать в четвертом акте «Двенадцатой ночи», когда играю Цесарио…

— Вы же утверждали, что играете в «Двенадцатой ночи» Виолу? — обрадовался капитан Сойка. — Нестыковочка в показаниях получается!

— О, господи! — закричала Лола, — Просто с ума сойти можно! Простите, — тут же опомнилась она, — день у меня сегодня такой выдался сложный, вот я и нервничаю… Виола в начале пьесы переодевается мужчиной и берет имя Цесарио. Оливия влюбляется в Виолу, а герцог….

— Так-так, — перебил ее капитан, — новое прочтение пьесы, я понимаю, очень современно. Сейчас это модно, все работают под Виктюка. Значит, Оливия влюбляется в Виолу… Не хочу ничего плохого сказать про ваш театр, но мне жалко Шекспира. Раньше как-то было привычнее…

— Вы видели «Двенадцатую ночь»? В каком театре?

Капитан Сойка в далеком детстве смотрел старый черно-белый фильм, на этом его знакомство с бессмертной комедией Шекспира заканчивалось. Но он не собирался признаваться в этом Лоле.