Двадцать два года. Две страницы. Мой арест, тот самый, в Огайо. За который мне предстоит расплатиться сейчас тюремным сроком. В Париже одна девица заявила, что я отец ее ребенка. Я не был им. У меня на нее особо не стояло, и я с ней ни разу не кончил. Она плакала и умоляла признать ребенка, но я не был его отцом, поэтому вышвырнул ее из своей квартиры. Через пару дней в баре ее подружка подкралась ко мне с бутылкой, но я уложил ее на пол. Когда она поднялась, я пнул ее в задницу и сказал, что, если приблизится ко мне, отметелю в хлам. Другая приятельница привела меня к себе домой однажды вечером, встретив на улице. Я обоссал и облевал ей весь пол и даже диван. Когда проснулся, прихватил бутылку водки и ушел. Больше эту приятельницу никогда не видел и ничего о ней не слышал. В лондонском баре огрел человека стулом. Он пролил коктейль на мой стол, и я ударил его, когда он повернулся спиной. Я не стал дожидаться, чтобы узнать, что с ним. Меня никогда не интересовало, какой урон я причинил.
Заканчиваю писать. Кофе выпит, пачка сигарет выкурена. Смотрю на стопку бумаги, пересчитываю страницы, их двадцать две. Двадцать две страницы заполнены проступками, грехами и прегрешениями, неверными шагами и ошибками. Двадцать две страницы злости, обиды, наркомании, ненависти к себе и Ярости. Двадцать две страницы документируют мою позорную, постыдную и жалкую жизнь. Двадцать две страницы.
Я читаю эти страницы. Медленно, внимательно. Пока читаю, думаю, не упустил ли чего-то, не забыл ли чего-то, не боюсь ли с чем-то столкнуться или в чем-то признаться. Я хочу примириться со своим прошлым и оставить его позади. Может, есть что-то, что я забыл, выпустил из виду, что пугает меня. Да, есть один случай. Один случай пугает меня. Я никогда не говорил об этом. Никогда никому не рассказывал, что я сделал с тем типом, как изувечил его, когда полностью отказали тормоза. Это воспоминание преследует меня.
Я беру стопку исписанных желтых листов, сгибаю пополам и кладу в карман. Беру ручку, блокнот, встаю со скамейки и иду по траве, солнце садится. Ветер начинает задувать. Он больше не шепчет, он свистит, свистит, кровавый убийца. Открываю раздвижную дверь, подхожу к шкафу. Кладу блокнот и ручку на полку.
Отделение заполнено людьми, которые отдыхают перед ужином. Я ни с кем не заговариваю. Поднимаюсь по лестнице, прохожу в свою палату, иду в ванную, встаю перед зеркалом. Я описал грехи своей жизни, они лежат у меня в кармане, теперь хочу проверить, способен ли я посмотреть себе в глаза. Вижу, как дрожат губы. Перевожу взгляд на нос, потом на черные ресницы под глазами, потом добираюсь до глаз. Светлая зелень. Переходит в грязно-зеленый цвет. Для зеленого он недостаточно чист. Я всматриваюсь в зелень. Есть одно воспоминание, которое мешает мне смотреть себе в глаза. В себя самого. В свое прошлое, которое лежит у меня в кармане. Тот ублюдок в Париже. Только он, больше ничего.
Я отворачиваюсь от раковины, выхожу из ванной. Иду в столовую, ужинаю вместе с Майлзом и Майклом. После ужина иду на лекцию, но не слушаю ее. После лекции возвращаюсь к себе в палату.
Пытаюсь читать, но читать не могу.
Ложусь в постель и пытаюсь заснуть.
Заснуть не могу.
Одно воспоминание.
Преследует меня.
До сих пор.
Я сплю всю ночь напролет, не просыпаясь. И без приема каких-либо веществ. Уже вторую ночь сплю без просыпа, не накачавшись наркотиками и алкоголем. Это просто рекорд.
Просыпаюсь утром, ранним утром. Уже не темно, еще не светло. Утренние сумерки. Серые, как угасающая грусть, как нарастающий страх. Уже не темно, еще не светло.
Встаю с кровати. Майлз спит. Тихонько прохожу в ванную. Принимаю душ, бреюсь и чищу зубы. Одеваюсь, выхожу из палаты.
Наливаю чашку кофе, сажусь за стол, пью кофе и курю. Наблюдаю, как народ выполняет утренние работы. Один моет кухню, другой выносит мусор, третий пылесосит пол. Вижу, как кто-то несет средства для мытья общего сортира. Кажется, это было давным-давно. Общий сортир. Рой. Давным-давно.
Допиваю кофе. Иду по коридорам в столовую. Беру еще одну чашку кофе и выбираю столик, чтобы сесть. Матти сидит один в углу, подсаживаюсь к нему.
Он смотрит в тарелку. Заметно, что глаза у него налились кровью и опухли. Вилка трясется в руке. Стакан дрожит в другой. Он упорно смотрит в тарелку. Я говорю.
Все в порядке, Матти?
Он отрицательно мотает головой.
Что случилось?
Мотает головой.
Я могу помочь?
Мотает головой.
Может, мне уйти?
Мотает головой.
Я сижу с ним. Сижу, пью свой кофе. Он сидит, смотрит в тарелку. Руки трясутся, не говорит ни слова. Просто смотрит в тарелку.
Я допиваю кофе, встаю и спрашиваю, не нужно ли ему чего. Он поднимает голову, смотрит на меня и говорит.
Не уходи.
Я сажусь обратно.
Хорошо.
Он смотрит на меня. Глаза налиты кровью и опухли.
Мне нужно, чтобы кто-то посидел со мной.
Я с тобой.
Он смотрит на меня. Глаза налиты кровью и опухли.
Все кончено, Джеймс.
Что ты имеешь в виду?
Свою гребаную жизнь. Конец наступил.
О чем ты говоришь?
Он кладет вилку, ставит стакан. Руки продолжают дрожать.
Мне сказали, что моя жена начала курить.
Курить что?
