В двухместную. Уоррен и Джон сегодня выписываются, и на их место, я думаю, разумно поселить новичков.
Другая палата – это здорово.
Я решу и позже скажу тебе номер палаты.
Круто.
Выглядишь ты лучше и вроде бы берешься за ум, но тебе нужно серьезнее относиться к тому, чем мы тут занимаемся. Главное – двигаться вперед. Ты уж постарайся.
Постараюсь.
Приходи, когда закончишь работу с книгой. Я буду рад обсудить ее с тобой.
Ладно.
Встаю, выхожу, возвращаюсь в отделение. Ищу Джона с Уорреном, их нигде нет, иду в палату. Джон стоит у окна, а Уоррен укладывает вещи. Сажусь на кровать.
Привет.
Уоррен говорит.
Привет.
Джон смотрит в окно.
Слышал, вы сегодня выписываетесь.
Уоррен говорит.
Да, верно.
Ты рад?
Да, но нервничаю. Я ведь всю свою жизнь пил, и требуется большая сила воли, чтоб не опрокинуть хороший стаканчик крепкого скотча в конце дня. Точнее, шесть-семь хороших стаканчиков.
Ты уж лучше держись.
Ты прав, конечно.
Я встаю, подхожу к нему. Он прекращает укладываться.
Удачи тебе, Уоррен.
Я протягиваю руку, он берет ее.
Спасибо, Джеймс.
Рукопожатие у нас получается крепкое. Я говорю.
Я никогда не забуду твоего доброго отношения ко мне.
Мне было приятно, Джеймс. И я снова поступил бы так же.
Подхожу к Джону. Его сумки уже уложены. Сам он стоит у окна, всматривается с серую пустоту.
Джон.
Он оборачивается. На его лице слезы.
Привет, Джеймс.
Что случилось?
Я боюсь.
Иди сюда.
Он делает шаг навстречу. Я показываю на кровать.
Сядь.
Он садится, смотрит на меня, как несчастный маленький мальчик. Я сажусь рядом.
Чего ты боишься, Джон?
Я же знаю, что я нисколько не исправился.
Почему ты так считаешь?
Чувствую сердцем.
Тогда почему бы тебе не остаться здесь, пока не исправишься?
Потому что я знаю, что не исправлюсь.
Почему ты так считаешь?
Потому что я никогда не исправлюсь. Я больше никогда не стану нормальным человеком, и эта мука никогда не оставит меня. Никогда, никогда, никогда.
Не нужно так думать, Джон.
Ты же так думаешь.
Стараюсь больше так не думать.
И как?
Не знаю, как. Просто стараюсь.
Он смотрит на меня, потом в пол и разражается слезами.
Здесь я хоть в безопасности. А там сделаю какую-нибудь глупость, точно знаю, и меня посадят в тюрьму, а в тюрьме – известно, что со мной будет, я не хочу, чтобы это повторилось.
Я беру его за руку, держу, не знаю, что сказать. Он плачет, плачет, всхлипывает, слезы бегут по лицу, грудь вздымается и опускается. Я выпускаю его ладонь, кладу обе руки ему на плечи, обнимаю его, а он все плачет, и мне нечего ему сказать.
Он прекращает плакать, успокаивается, я отпускаю его, он вытирает лицо.
Прости меня.
Не извиняйся, Джон. В слезах нет ничего плохого.
Я слишком много плачу.
Я знаю. Меня это восхищает.
Правда?
Да. Я считаю, что мужчина, который способен плакать, – сильный мужчина.
Так ты считаешь, я сильный?
Я считаю, ты сильнее, чем полагаешь.
Спасибо, Джеймс.
Он снова вытирает лицо.
Я буду скучать без вас.
А мы будем скучать без тебя.
Правда?
Да.
Ты не врешь?
Не вру.
Он смотрит на меня, лезет в одну из сумок, достает ручку и открытку.
Можешь сделать кое-что для меня, Джеймс?
Конечно.
Он что-то пишет на открытке.
Когда выйдешь отсюда, позвонишь моей дочери?
Опять ты за свое, Джон.
Нет, я не об этом.
Он протягивает мне открытку.
Позвони ей, скажи, что в клинике я сделал все, что мог, что я старался изо всех сил, что я хотел бы больше участвовать в ее жизни, что я не совсем уж такой плохой человек, как все ей говорят.
Я беру открытку, смотрю на Джона.
Сделаю с удовольствием, Джон.
А если вдруг окажешься поблизости, то, может, пригласишь ее на обед или там еще куда-нибудь, и…
Он замолкает, начинает плакать, пытается сдержать слезы.
И будь, пожалуйста, с ней поласковей, и…
Больше не может сдерживаться. Рыдает. Как несчастный маленький мальчик.
И скажи ей, что я прошу у нее прощения. Прошу прощения.
Я обнимаю его, держу в объятиях, пока он плачет, потом он отталкивает меня, говорит, что хочет побыть один, и я выхожу из палаты, на ходу оглядываюсь и вижу, как он зарывается лицом в подушку, до меня доносятся его всхлипывания, стоны и бормотание.
Нет.
Нет.
Нет.
Я оставляю его наедине с собой и его будущим, иду по отделению, проверяю, что открытка у меня в кармане. Я позвоню, когда выйду отсюда, и расскажу этой девушке, что ее отец – хороший человек. Может, она не поверит мне, и, может, я не найду нужных слов, чтобы переубедить ее, но я скажу это ей. Все толпятся в отделении, ждут, когда выйдут Уоррен и Джон и начнется церемония выписки. Я не хочу смотреть на это и участвовать в этом, я уже попрощался с ними, поэтому прохожу мимо собравшихся. Как и вчера, хочу я одного – забыться. Но сегодня ничего не получится. Я понимаю это, как только вхожу в лес. Ярость охватывает меня. Опутывает каждое ощущение, каждое чувство, каждую мысль. Я не могу справиться с ощущениями, чувствами, мыслями, поэтому позволяю ярости справиться с ними. Она поглощает их. Печаль превращается в ярость, умиротворение в неутолимый голод. Я хочу уничтожить все, что попадается на глаза. Что не в силах уничтожить, то проглотить. С каждым шагом ярость нарастает. Ярость и голод. Ярость и голод. Ярость. Голод.
