— Ты не мог упустить такую возможность. У тебя было сколько угодно времени там, в безвременье. Ты мог бродить тысячу лет, побывать где угодно и посмотреть что угодно.
Она смотрела на Одиссея сверкающими глазами, в которых затаилось ожидание и вызов. «Ну? Чего же ты узнал?» спрашивал её взгляд. Но в её точёном лице просвечивала мраморная античная гордость, говорящая, что она никогда и ни за что не задаст этот вопрос вслух.
У Фокса пересохли губы, ведь Ана угадала. Было бы невероятно глупо отказаться от такой уникальной возможности. И он не отказался.
— Да, — ответил Одиссей, и его рука нащупала и крепко взяла ладонь Аны. — Я пошёл в будущее и нашёл… две вещи. Я разрывался, не зная, смотреть или не смотреть. Во-первых, всё равно страшно. Откуда мне знать, сколько можно быть во вневременье и что там можно делать? Вдруг если промедлить, то упустишь момент перехода и уже не вернёшься?.. А во-вторых… Когда знаешь будущее наперёд, жизнь превращается в предопределённость и тюрьму. Я не хочу жить в самосбывающемся пророчестве, это не жизнь, лучше не знать будущего! Поэтому я прыгал, очень поспешно, чтобы найти самое главное. И отыскал. Увидел.
Ана смотрела ему в глаза неотрывно, словно пойманная в темпоральную ловушку; она вся пылала волнением, смущением и страхом.
— Что ты увидел? — наконец спросила она.
— Как мы с тобой любим друг друга на какой-то роскошной платформе, которая проходит через переливы искрящихся фейерверков и водопады звёзд.
Их обоих бросило в жар, когда он сказал это. Ана резко отвернулась, но её ладонь, наоборот, сильнее сжала его руку.
— И как ты уходишь, Ана. Поднимаешься на рейгат олимпиаров и улетаешь прочь.
Из груди девушки вырвался короткий судорожный вздох. Их глаза встретились, она смотрела неверяще.
— Нет, — с силой сказала Ана.
— Я видел будущее, — ответил Одиссей. — Оно свершится, и нам его не изменить.
— Значит, изменим! — в смятении воскликнула Ана. — И если ты не захочешь даже попытаться, я не стану с тобой… вот не стану!
Человек без апгрейдов не мог с ней спорить, у него больше не было сил. Он лишь гладил ладонь девушки, а сам вспоминал и не мог забыть третью картину. Ведь на самом деле, он увидел три момента будущего. И третий касался не Аны, а глаза сайн.
Он был позже, масштабнее, важнее и гораздо страшнее. Он был настолько серьёзным, что Одиссей пока не мог о нём говорить и даже как следует думать. Но то, что он увидел, было уже не забыть.
— Бедный, — прошептала Ана, склоняясь к Фоксу. Яблочное дыхание коснулось его лица, в нём захотелось раствориться. — Ты спас целую планету, а все опять от тебя чего-то хотят. Ведь ты герой… Всё говорило тебе, что этих гарранцев невозможно спасти, но ты нашёл способ. И по пути спас цивилизацию. Типичный Одиссей Фокс.
Она невесомо гладила его, а потом вдруг остановилась и сказала:
— А знаешь, что? Мне очень жаль Джанни Фло, но теперь…
Одиссей вздохнул.
— Да. Передайте Ибо Дуррану, что теперь я — лучший сыщик во вселенной.
И в его глазах блеснули слёзы — сожаления, что они с Джанни так мало узнали друг друга; и счастья, что они родились из небытия в одной вселенной, такой удивительной, как эта.
Дело #16 — Тайна семи планет
— Ты дерёшься, как девчонка.
— Я и есть девчонка! — возмутилась Ана, рывком-перекатом вскакивая на ноги и потирая плечи, на которых уже темнели синяки.
— Ничего. Мы сделаем из тебя воина.
— Мы? — непонимающе моргнула девушка. — Кто?
— Ты и я.
— А, — поняла Ана, — в смысле научить можно только вместе с ученико…
Трайбер не особо любил открывать рот для разговоров, поэтому просто врезал Ане хвостом по ногам. Она не успела подпрыгнуть и с разочарованным возгласом покатилась по ребристому полу ангара. Ящерн прыгнул ей вдогонку, лениво и мимолётно, но всё-таки не в буквальном смысле слова «мимо». Было видно, что он не старается — но всё равно настиг Ану, свалился ей как метеор на голову и аккуратно двинул локтем по загривку.
— Оооой-ёоооо, — слабо простонала девушка, схватившись руками за больное место.
Одиссей сочувственно поёжился: он прекрасно понимал, каково это, когда всё тело ломит. Хотя на вторые сутки беспрерывного лечения сыщик чувствовал себя не в пример лучше!
— Не ой-ё, — Трайбер угрожающе надвинулся и занёс огромный кулак, равнодушный к страданиям юной ученицы. — А по форме.
— Сдаюсь, сдаюсь! — залепетала Ана волшебное спарринговое слово, сжавшись на полу и выставив обе ладони вперёд.
