— Больше не будет. И вот мое слово. Ты больше не будешь Алмазной. Работать тебе крест. Живи как хочешь. Воровать начнешь — на ножи поставим. Из уважения только живой отсюда выйдешь. Дверь закрыта для тебя. Уходи. Все слышали мои слово?
Таня молчала. Ей было больше нечего сказать. Вот так запросто воры выгнали ее из своего мира, показав, что она никогда не принадлежала им. Таня вдруг поняла, что это правда. Ее жизнь осталась там, с Японцем. Именно в той жизни было ее прошлое. А прошлое нельзя вернуть — никогда.
— Уходи, — повторил Цыган. И, встав из-за стола, Таня в последний раз посмотрела на осколки бывшего благородного бандитского мира, где теперь пышным цветом произрастали одни вечнозеленые сорняки. Бурьян.
Туча вез в своей машине Таню до ее дома на Запорожской и пытался утешить.
— Взятку он им дал, лапу подмазал, этот лже-Японец, — резюмировал Туча, — Цыгану — так точно. Уж больно старик деньги любит. За то, шоб тебя кишнули, и заплатил. Доложили, шо против него копаешь. Но ничё, кто он такой, я выясню. Просто так с рук это ему не пройдет. Ты в голову не бери!
Но Таня брала в голову все, в том числе и бесхитростные слова Тучи. Он пытался ее утешить, не понимая, что и утешение может жечь больнее всего.
Ранние лучи холодного зимнего солнца посеребрили свинцовую гладь моря. Над кромкой спокойной воды стлался туман. Море было теплее воздуха, и оттого казалось, что оно дышит. Если бы не ледяной воздух, от красоты этого зрелища было бы не оторвать глаз.
Но некому было любоваться морским простором. Все пространство возле дровяных складов в порту было пустым. Накануне разгрузку закончили поздно, около 3-х часов ночи. Разгружали последнюю, забитую дровами барку, которую белые не успели забрать при эвакуации. И дощатые амбары портовых складов теперь были заполнены под завязку. Разгружены они были быстро — красным удалось собрать огромное количество людей для работы, которая прежде считалась делом одних босяков.
И правда — грузчики, работающие в порту, были самой малоуважаемой кастой. Сплошь и рядом ничтожества, опустившиеся, вечно пьяные, вороватые и неаккуратные, с ними не считались прежде всего те, кто их нанимал. Ниже в социальном рейтинге находились только отребья с Привоза, с окрестных привозных свалок. Но некоторые считали, что, в принципе, это была одна и та же шваль. И были правы. Потому что вся эта масса все время перемещалась — туда-сюда.
До 1917 года на работы в порту брали китайцев, которые приплывали в угольных трюмах заходящих в Одессу судов. Их было много, а платить им можно было сущие копейки. Но постепенно китайцы освоились в южном городе и, смекнув, что попали в самую низшую социальную категорию, начали перебираться в другие места. Скоро из одесского порта они практически исчезли, а босяки остались при своем.
Но красные, чтобы разгрузить брошеные суда, объявили, что тот, кто придет на работу, получит не только пару копеек, но и сможет прихватить немного дров с собой. Всего нужно было заполнить пять складов. Четыре оставались городу, а вот пятый предназначался для тех, кто пришел, и дров оттуда можно было брать столько, сколько унесешь.
Лучше просто ничего нельзя было придумать! В городе стояла суровая зима. Дрова стоили денег, которых не было. Люди замерзали в своих квартирах, подтапливая угасающие печки собственной старой мебелью. Когда топить было нечем, они сидели в ледяных комнатах, где на стенах и окнах выступал пугающий иней.
Поэтому клич о погрузке разнесся быстро, и порт заполнился желающими получить бесплатные дрова. Большевики не обманули. И после разгрузки от пятого склада остался только деревянный остов, с которого в запале кто-то снял даже дверь. Надо сказать, что остальные четыре склада не рисковали ничем — возле них большевики выставили хорошо вооруженную охрану, которая поубавила пыл наглых одесских босяков.
Среди пришедших в порт было много воров, пытающихся заработать пару копеек помимо основной профессии. В городе было туго с налетами, у людей воровать было нечего. То, что можно было украсть, украли до эвакуации и сразу после нее. А потом в Одессе остались одни босяки, у которых можно было стащить лишь старую сковородку да пару рваных наволочек. Многие так и делали. Но особо на это не проживешь. А потому, став от бедности почти что обычными людьми, воры тоже принялись искать выход заработать и нашли его в одесском порту.
Ледяной ветер зимнего рассвета гнал сухие щепки вдоль кромки моря. Постепенно на территории возле дровяных складов появилось несколько человек. Это был новый, назначенный большевиками комендант порта, комиссар по продразверстке Одесского региона, капитан буксира, который вводил суда в порт из акватории, и трое солдат. Комиссар пришел проверять работу, проделанную накануне. А капитана прихватили просто так, потому что оказался под рукой.