— Хороший ты фраер, — вздохнул Туча, — потому и говорю с тобой, что за всегда был ты до наших. Миша за тебя ценил и уважал. Жалко Зайхера. До печенок жалко. А только одно тебе скажу: за наших его никто не убивал.
— Это я знаю, — Сосновский нахмурился, — у вас так не убивают. Но убили его только за то, что он хотел мне рассказать! Что это может быть? Подумай! За что могут убить вот так?
— Не знаю... — Туча развел руками, — я Зайхера видел пару дней назад. Он сюда приходил. Ко мне.
— К тебе? — насторожился Володя. — Что он хотел?
— Честно тебе сказать, я так и не понял за то. Странный он был! Нафордыбаченный, шо твоя оглобля! Аж глаз дергался. Я так за прямо и спросил: шо юлишь, как мышь до цугундера, шо елозишь да моими нервами хлопаешь? Шо ты дергаешься, как из коробки? Кружишься, как таракан на сковороде? А он не ответил. Принялся вспоминать за старое. Мол, кто из наших в городе, за то, за се...
— Из наших — из кого?
— Ну, из тех, кто с Мишкой был. Кто вернулся в город, кто до Одессы не вошел. Такое.
— А зачем Зайхеру это было надо?
— Может, банду хотел сколотить? — предположил Туча.
— Нет, — Володя покачал головой, — он хотел что-то о ком-то выяснить. О ком? О чем он хотел узнать?
— Да подожди ты за то! — Туча задумался. — Хочешь мозгами шевельнуть, шо он за Японца стать хотел? Да кто б ему дал?
— Не знаю. Но что-то же он пытался узнать? Что ты ему сказал?
— Да в город тут один вернулся... До Японца работал близко. Румынский клуб с Японцем брал, банк тоже. Серьезный такой, ушлый. Фараон.
— Кто? — не понял Володя.
— Да кличка к нему приклеилась — Фараон. Сначала потому, что до жандармов был, еще при царском режиме. А опосля за Древний Египет любил рассказывать, за кошек всяких до Древнего Египта, такое. Вот кто-то из наших и окрестил его Фараоном. Он щуплый такой, вертлявый, глаза черные, волосы тоже как за бочку с дегтем. Японец ценил его здорово. Умный, говорил, ты, хоть и Фараон. Он даже с Японцем в одно время срок мотал. До одесской тюрьмы. Так шо был в авторитете.
— И ты сказал Зайхеру, как отыскать этого Фараона?
— Да. Сказал, где его хата. Зайхер сказал, шо пойдет.
— Когда это было?
— Та дня три, — Туча задумался, — ну да, точно. Третьего дня!
— Я должен его найти и узнать, был у него Зайхер или нет. Давай адрес! — воскликнул Сосновский.
— Честно за говоря, не понимаю, на кой тебе цей гембель под голову! — удивился искренне Туча. — Шо ты ищешь на свои мордобэйцелы, как ошпаренный? Сидел бы в своем Париже, так нет — елозишь, как вошь от мыла! Всю задницу себе обдерешь! Смотри только, пупок не надорви. Ладно, Греческая, десять, во дворе направо пойдешь. Первый этаж. Там одна дверь. Скажешь, шо я прислал.
— А Вальку Карася ты знаешь?
— Кто такой?
— С Зайхером в кабаке том был. Мальчишка-щипач. Как Зайхера нашли, он исчез. Никак сыскать его не могу.
— Не слыхал. И не найдешь. Спугнулся мальчонка. А ты за шо думал? Это тебе не фунт изюма — мокруху в глаза завидеть! Тут у кого хошь нервы лопнут, не то шо зубы! Но я спрошу людей, вдруг прослышал кто.
— Спасибо тебе! — Володя встал из-за стола, собираясь уходить. — Как узнаю что, расскажу.
— А больше ни за что спросить не хочешь? — прищурился Туча, как-то странно глядя на него.
— Вроде нет, — удивился Сосновский. — А что, Зайхер тебе еще что-то сказал?
— Та дался тебе этот жмурик, шоб он был мине здоров! — рассердился Туча. — Не за то говорю! Шо ты прикидываешься веником, как задохлый фраер! Ну за то подумай, за шо еще надо спросить.
— Я не знаю. Ни за что, — растерялся Володя.
— Да... — протянул Туча, — мозги, оно того... Не всегда лопата до праздника. Бывает, и дырка в черепе за все вынесет.
— Слушай, ты говори толком, что хочешь сказать! Не понимаю я! — Володя тоже рассердился — или умело сделал вид.
— В городе она, — Туча испытующе смотрел на него, — давно в городе. Приехала сюда.
— Не хочу это слушать! — Все в душе Володи обмерло и с болезненным ощущением рухнуло куда-то вниз. — Не хочу даже слышать! Нет мне никакого дела!
— Як тому цыгану до лошади, — вздохнул Туча, — глаз вон как у тебя горит!
— Ничего не горит! — У Володи сперло дыхание, и слова давались с трудом — эта реакция на слова Тучи испугала его самого.
— Вернулась через все фронты, не вырваться ведь из города, — продолжал Туча, — здесь... А если тебе нет дела... Адрес скажу. Да здесь она живет! Здесь! На Канатной! Только временно ее здеся нету!
— Не хочу слушать! — Голос Сосновского сорвался, и, чтобы скрыть это, он принялся кашлять. — Нет! Спасибо тебе, Туча. Но я пойду.
И так быстро, что Туча даже не успел его остановить, бросился прочь из этой странной квартиры. Шелудивый кот с ободранным боком дернулся из-под ног и, отбежав на безопасное расстояние, зашипел. Но Володя подошел к закрытой двери парадной, не обратив на него никакого внимания.
