К ночи зажгли фонари, в том числе и тот, что был использован вместо виселицы. Темный, словно увеличенный в размерах труп повешенного в сумерках казался больше самого фонаря. Люди стояли почти молча, глядя на странное и страшное зрелище, и снег тихо падал на их растерянные, застывшие лица, в медленном томном вальсе опускаясь к самым ногам.
— Но это же... — Потеряв дар речи в первый момент, Володя наконец очнулся и повернулся к девушке с совершенно несвойственной для него растерянностью, — это же невозможно! Японец мертв!
— Я не знаю. — Губы Алены дрогнули. Она старалась не смотреть на труп.
— Японец вернулся в город! Слышите, люди добрые! — Пожилой мужичонка с козлиной бородкой потряс поднятыми вверх кулаками. — Будет теперь справедливость в Одессе! Японец в городе!
— Японец мертв, — произнес твердо Володя, уставившись в лицо мужика, — он же мертв. Давно...
— Слухи это. Сплетни. Врагов происки! — повышая голос, мужичонка вдруг заглушил всю толпу, как какой-то самодельный пророк. — Одессу на колени хотели поставить, не выйдет! Ничего не выйдет, родимые! Свобода! Японец вернулся! Теперь заживем!
И эти слова, как странный библейский клич, вдруг все подхватили, они расплылись в воздухе, потекли поверх голов. Толпа зароптала. Люди стали выкрикивать что-то, заглушая друг друга, и над толпой эти голоса слились в единый мощный поток.
— Подождите! Да погодите же! С ума вы сошли все, что ли! — кричал Сосновский, с каким-то ужасом вглядываясь в эту толпу. — Японец мертв! Мертв! Он умер! Его расстреляли!
Но слова его потонули в этом гуле голосов.
— Подожди, — Алена крепко ухватила его за руку, — откуда ты знаешь? Ты сам видел его труп?
— Нет, но... Но я знаю, что он умер! — с отчаянием в голосе выкрикнул Сосновский. — Японец мертв!
— А вдруг нет? А вдруг умер кто-то другой? — застывшее лицо девушки выражало лишь неприкрытый интерес к происходящему и ничего больше. — А если это как в криминальном романе — умер двойник, другой? А сам Японец жив-здоров. И решил, что сейчас самое время вернуться в город?
— Ты не понимаешь! Это провокация! — Уже не сдерживаясь, Володя с раздражением выдернул свою руку.
— Это ты не понимаешь, самый умный, — с ехидством в голосе произнесла Алена, — этим людям нужен Японец. Он для них — свобода. Он для них — все! А ты хочешь отнять эту мечту?
— Но это же ложь... — с тоской произнес Володя.
— А кому нужна твоя правда? Думаешь, они ее хотят?
Сосновскому вдруг показалось, что где-то здесь, в толпе, мелькнуло застывшее лицо Тани, умеющей понимать его, как никто другой. Таня поняла бы его без слов. Всегда понимала. Его сердце вдруг с болью рванулось из груди к этому дорогому видению. Володя едва не бросился в толпу.
Но не было никакого смысла искать Таню. Ее больше не существовало в его жизни. И что бы ни произошло, оставалось только признать, что так будет всегда.
Снег пошел гуще. Сосновский с болью закусил губу. Раздался громкий топот лошадиных копыт. Отряд солдат с гиканьем разгонял нагайками толпу, чтобы снять тело. Но было поздно. Слова, написанные на картоне, давным-давно расплылись над толпой.
Происшествие с убитым офицером подогрело и без того сложную обстановку в городе. Вся Одесса говорила о наступлении большевиков, получая неизвестно каким образом самые свежие вести с фронтов.
Стремительный прорыв красных и возвращение в город Мишки Япончика — именно эти две важные темы волновали весь город. И сил белой разведки было недостаточно для того, чтобы перекрыть этот бурлящий информационный поток.
Возвращение в Одессу Японца, казнившего офицера, который отдал приказ забить насмерть солдата, просто удивительным образом совпало с пиком недовольства и разочарования белыми. Вдруг стало понятно, что власть ВСЮР и управлявшего городом Шиллинга совсем не то, что может принести процветание Одессе. Белые не справлялись с обстановкой: не могли искоренить бандитизм, не могли обеспечить население продовольствием и медикаментами, да и просто обеспечить какую-то сносную власть.
Разочарование, глупость, недальновидность белых офицеров, попивавших шампанское в компании дорогих проституток и без счета сорящих деньгами в то время, как другая часть населения города умирала с голода, — все это переполняло кипящий котел недовольства, провоцируя возникновение уличных боев. По мостовым лилась кровь. Постоянно происходили столкновения между восставшими рабочими из предместий и солдатами. Всех без устали грабили бандиты, научившиеся без всякого повода пускать в ход оружие. На этом фоне возвращение Мишки Япончика казалось для всех простых людей манной небесной. И белая власть, стремящаяся захватить ожившую легенду Одессы или хотя бы выйти на его след, вызывала еще больше ненависти и недовольства.
