Максимов очень хорошо представлял, чем закончатся эти невинные ласки. Кристина всегда будоражила его, соблазняла, доводила до сладкой истомы своим видом, запахом, движениями. Екатерина, вне всякого сомнения, была умнее и образованнее. С ней Максимову не приходилось скучать, а хотелось говорить, спрашивать, советоваться по любому поводу. Сексуальные игры с Катей также вполне устраивали Максимова. С появлением Кристины все изменилось. Только с ней он понял, что такое настоящая страсть. Кристина обладала животным магнетизмом и поразительной естественностью. Она отдавалась с наслаждением, увлеченно и радостно. В отличие от нее Катя всегда, даже в самые интимные мгновения, когда ее дрожь перерастала в бурный оргазм, оставалась закрытой. Возможно, она сама не знала себя до конца, не осмеливалась заглянуть в глубины своего сознания, остерегалась неосторожного прикосновения к его тайнам. Максимов не мог бы назвать Катю фригидной – она любила и ценила настоящий секс, но по сравнению с Кристиной казалась холодной и расчетливой.
– Почему ты молчишь? – Кристина откинула назад свои длинные волосы и обиженно надула губы. – Ты меня разлюбил?
«Играет на мне, как на пианино. Видит, что я хочу ее, и пользуется этим», – попробовал разозлиться Максимов, но у него не получилось.
Он чувствовал по отношению к Кристине только желание, нежность и тихую грусть.
«Не хочется расставаться с ней, а придется!»
– Ты бросил меня, да? Я на тебя не сержусь. Кто я для тебя – так, случайное приключение... – На глазах Кристины выступили слезы.
– Кристи, не надо меня мучить. Все будет хорошо.
– У нас ничего не будет!
– Никто не знает. Может, до завтра не доживем.
– Ты меня пугаешь?
– Я не такой кретин, чтобы пугать тебя. Ты – абсолютно бесстрашный человек. Даже авантюрный. И очень красивый. Давай не будем загадывать. И самое главное – не дави на меня. Лучше подождем какое-то время. Сохраним лучшее, что у нас было.
– Вот видишь! Ты сказал «было». Значит, все в прошлом. Я так не хочу.
– Я тоже многого не хочу, – тяжело вздохнул Максимов.
– Значит, ты не поедешь ко мне?
– Извини, я не могу.
– Тогда поговорим где-нибудь на нейтральной территории.
– О чем нам говорить, Кристи?
– О Дронове, – жестко сказала Кристина.
Слезы у нее высохли. Глаза лихорадочно блестели.
Крюков не верил в совпадения.
«Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно». Если гасят – тоже. Жестких наездов прессы на предпринимателей не было уже давно. Казалось, что информационные войны ушли в прошлое. Борьба за собственность переместилась в основном в сферу отношений «бизнес – власть». Ссылок на общественное мнение уже не требовалось. Вполне достаточным считался административный ресурс – безразмерное понятие, которое включало в себя любые приемы: от ловкости рук местных начальников при подсчете голосов избирателей до задушевных бесед слишком прытких коммерсантов со следователями в камерах предварительного заключения.
Крюков, собственно, и согласился дать интервью в полной уверенности, что ничем фатальным это не грозит. Он понимал, что властям по большому счету начхать на его мнение с высокой колокольни. Однако оказалось, что его подставили под разборку. Можно, конечно, судиться с циничным Сударовым, но это не принесет ничего, кроме вреда лично ему, Крюкову, и его компании «Интер-Полюс». Значит, придется объясняться и с покорностью испить чашу позора.
Крюков был согласен на экзекуцию, но при условии, чтобы эту гребаную чашу наполнили все же не смертельным ядом, а какой-нибудь безобидной гадостью, которую можно проглотить, зажмурившись от отвращения. Однако прежде всего следовало разобраться, кто затеял этот «беспредел».
Крюков вспомнил бесстыжие глаза Сударова, и его передернуло.
«И зачем я только согласился? Славы захотел! Да у меня этой славы – хоть задницей ешь!» Самое печальное было в том, что история с нехорошим интервью была для Крюкова последним тревожным звонком, и он это прекрасно понимал.
Старых связей, благодаря которым и был налажен бизнес, уже не хватало. Многие отошли от дел. Другие представители старой гвардии еще пыжились, пытались удержаться на поверхности – у нефтяной или газовой трубы, при распиле бюджетных денег и на прочих хлебных местах. Но получалось плохо.
Их безжалостно вытесняли молодые волки, взращенные уже в условиях дикого капитализма. Они не признавали никаких авторитетов, мыслили прагматично, легко принимали самые жесткие решения и без всяких комплексов давили конкурентов – молча, безразлично и безжалостно. Единственное, что еще выручало стариков, – это воспитанное долгими годами выживания умение лавировать и играть на противоречиях – в данном случае на столкновениях различных групп младотурков, как иногда в сердцах Крюков называл новое поколение чиновников и бизнесменов.
