Миллионщик полностью

Аглая Степановна слушала меня с нескрываемым сочувствием и возмущением. Ее обычно такое властное и уверенное, лицо смягчилось.

— Боже мой, какая нечеловеческая жестокость! — воскликнула она, всплеснув своими изящными, унизанными перстнями руками. — Бедная, бедная девочка! А этот ваш Сафар… какая же это должна быть любовь, если он взял ее, искалеченную, замуж! Конечно, Владислав Антонович, я постараюсь вам помочь всем, чем смогу. У меня есть знакомые среди местных докторов, и я немедленно, сегодня же, пошлю к ним узнать, кто бы мог взяться за такое сложное и необычное дело. Вы очень благородно поступаете, заботясь о своих людях. Это… это делает вам честь.

— Я готов взять такого врача, если он найдется, на постоянную работу на наш прииск, — добавил я, пользуясь случаем. — Обеспечить ему хорошее жалованье, отдельное жилье, все необходимое для работы. Нам очень нужен свой доктор, ведь работа у нас на прииске тяжелая, опасная, да и болезни в тайге всякие случаются. А ближайший фельдшерский пункт — за сотни верст, да и не всегда доберешься!

— Это очень разумно и предусмотрительно, Владислав Антонович, — кивнула Аглая Степановна. — Я непременно передам ваше щедрое предложение. Думаю, кто-нибудь из молодых, начинающих, не имеющих пока своей обширной практики здесь, в Кяхте, и жаждущих применить свои знания, может и согласиться на такое предложение. Уехать на Амур, на золотые прииски — это, конечно, своего рода авантюра, но для молодого человека, полного сил и энтузиазма, это может быть и весьма привлекательно. Не беспокойтесь, я сделаю все возможное.

И она сдержала свое слово. На следующий день, ближе к полудню, когда мы с Изей и Сафаром как раз обсуждали наши дальнейшие планы, на постоялый двор прибыл посыльный от Аглаи Степановны с приглашением немедленно явиться к ней в дом.

В просторной, залитой солнечным светом гостиной, помимо самой хозяйки, нас ожидали трое мужчин в строгих темных сюртуках, с солидными, внушающими уважение лицами. Это были, как представила их Аглая Степановна, лучшие кяхтинские лекари: Иван Петрович Смирнов, пожилой, седовласый, с окладистой бородой и добрыми, умными глазами. Штаб-лекарь местного гарнизона, немец по происхождению, Карл Федорович Шульц, высокий, сухой, с военной выправкой и пронзительным взглядом из-под нависших бровей, и молодой, но уже успевший заслужить репутацию хорошего хирурга, коллежский асессор Петр Никанорович Заболоцкий, с тонкими, нервными пальцами и сосредоточенным, немного усталым выражением лица.

Аглая Степановна вкратце изложила им суть проблемы, описав состояние несчастной Улэкэн. Доктора слушали внимательно, иногда переглядываясь и задавая уточняющие вопросы.

— Да-с, случай, прямо скажем, неординарный, — покачал головой доктор Смирнов, поглаживая свою бороду. — С подобным в своей многолетней практике мне сталкиваться не риходилось. Vulnus incisum plantae pedis cum corpore alieno, если говорить по-нашему, по-латыни, — резаная рана подошвы стопы с инородным телом. Да еще и застарелая, с вероятным хроническим воспалением и нагноением. Inflammatio chronica et suppuratio.

— Corpus alienum в данном случае — seta equina, конский волос, — уточнил штаб-лекарь Шульц, аккуратно записывая что-то в свою записную книжку. — Весьма неприятный материал, скажу я вам. Он имеет свойство глубоко проникать в ткани и вызывать сильное раздражение и отторжение. Irritatio et rejectio textus. Да-с. Это вам не простая заноза!

— Можно ли помочь этой несчастной? Есть ли надежда на исцеление? — с тревогой спросил я, видя их серьезные, озабоченные лица. Доктора снова переглянулись. Первым заговорил молодой хирург Заболоцкий.

— Теоретически, Владислав Антонович, помочь возможно, — сказал он своим тихим, но уверенным голосом. — Необходимо провести хирургическое вмешательство. Interventio chirurgica. То есть, вскрыть старые раны, тщательно очистить их от всех инородных тел, от этого конского волоса, удалить все омертвевшие ткани. Затем зашить, и длительное лечение с перевязками, ванночками, специальными мазями. Операция сложная, кропотливая, требующая большого терпения и от хирурга, и от пациентки. И, конечно, определенных условий, хорошего инструментария, качественных перевязочных материалов.

— Но, главное, — добавил доктор Смирнов, — результат непредсказуем. Prognosis incerta. Слишком много времени прошло, слишком глубоко эти волосы могли проникнуть в ткани, затронуть сухожилия, нервные окончания. Возможно, полное восстановление двигательной функции стоп будет уже невозможно. Но облегчить ее страдания, уменьшить боль, дать ей возможность хотя бы передвигаться без посторонней помощи — это, я думаю, вполне реально.