Вижу, что как-то Сергей не очень верит в мои возможности. Поэтому начал издалека, напомнил о наших экспериментах с анилином, что привело к синтезу тринитротолуола и красителей для тканей. Так вот будь у меня тогда химики из «Гейги», профессор Шонбейн, например, я бы сейчас не шесть препаратов выпускал, а шестьдесят шесть, ну, конечно, погорячился, но десятка два первоклассных — точно. Кроме того, с «Гейги» сотрудничал профессор химии Жюль Пикар[2], тоже известный специалист по органическому синтезу. Вот к ним у меня интерес чисто научный, тем более что компания «Сиба», с которой слилась «Гейги» является оригинатором, то есть изобретателем пиразинамида, довольно простого соединения, проще, чем ПАСК, но тоже активного в отношении бактерий туберкулеза, вроде бы и рифампицин они изобрели, но уверенности у меня нет, тем более, что это полусинтетический антибиотик, а дорога к ним еще лет на 60 закрыта, реально только нативные, природные антибиотики сделать, в чем, благодаря воспоминаниям Андрея Андреевича, появилась некоторая технологическая зацепка.
— А еще, друг мой Сергей, я своего ведущего химика лишился, сманила у меня его компания Фарбениндустри, немцы, чтоб им несолоно хлебавши было. так что ищу дельных химиков, а на родной земле еще год назад отчаялся их найти, ну что ты хочешь от страны, которая все клепает по западным образцам и свой отечественный изобретатель — ей не указ, а когда то же самое привезут с Запада, да еще в красивой упаковке — с визгом выстраиваются в очередь. Помнишь историю с «царьградским шелком» и чем все закончилось?
— Да, печально закончилось… Не ты первый, Саша, «нет пророка в своем отечестве».
— Да пророка нет, зато купцы есть, знаешь ли ты, что я этот шелк по весу золота в Африке продавал? И еще просили, да быстро кончился. Вот думаю, покрасить еще штук двести шелка и отправить груз с верным человеком. Это представляешь — туда тонну шелка, назад — тонну золота, хотя цена начнет падать при насыщении рынка и спрос уменьшится, ну хотя бы триста тридцать килограммов: что легче — намыть двадцать пудов золота или покрасить двести штук обычного белого шелка.
Вот так мы говорим и вдруг мне подсказка из подсознания: гваякол как продукт сухой перегонки не только гваякового дерева, а просто обычного бука — это сырьё для производства «Фтивазида» — то есть гваякол после небольших «плясок с бубном» может превратиться во «Фтивазид». Конечно, потом его полностью синтетическим путем получали, но первые опыты были с гваяколом (который сам по себе особого действия на туберкулезную палочку не оказывает, но при взаимодействии изониазида (а он уже полученпод названием «Тубецид») и ванилина дает еще более эффективный препарат «Фтивазид». Попросил бумагу, чтобы записать идею — ай да Андрей Андреевич, не иначе, он мысль «подогнал».
Сергей даже забеспокоился, по его словам, я в лице изменился, побледнел, а потом взял бумагу и быстро-быстро стал записывать карандашом.
— Не волнуйся, ты просто стал свидетелем того, как рождаются изобретения, мне теперь даже беглый химик Петя Воскресенский не нужен, — похвастался я не своим открытием, — вот новый препарат против туберкулеза и формулка есть и технологический процесс вчерне записан. Это круче, чем известный Пете синтез Изониазида, который он все равно воспроизвести в Германии не может — там тоже патент есть.
— Слушай, Саша, а у меня есть интересный здешний юрист, который занимается всякими нарушениями прав предпринимателей. Он мне обязан, я его защищал, и успешно, от покушения. Этот присяжный поверенный подвергался угрозам анархистов, за то, что защищал местных фабрикантов и они решили его убить. Так он меня нанял, несмотря на то, что я однорукий, однорукого бандиты бояться меньше будут.
— Ну и что, спас ты присяжного?
— А то, анархист вырядился в плащ с широкой шляпой, с черной бородой до глаз, ну чисто сам Гарибальди пожаловал. Я его за версту приметил и как только он кинжал вытащил, локоть ему и прострелил, он было за чем-то еще другой рукой за пазуху полез, тут я его и добил (адская машинка у него еще за пазухой была припасена, но кинжалом-то романтичнее).
Тут женщины прервали наш разговор с взаимной похвальбой (ну что с мужиков возьмешь, дай только померяться, хорошо если есть чем, я имею в виду доблестью и храбростью, а не тем о чем вы подумали). Маленькая Машенька и впрямь была хороша, я сказал, что она похожа на Сергея — вон глаза точно папины (впрочем, это я сказал только Сергею), а он посетовал, что с малышкой возиться ему сейчас не дают — она на ручки просится, особенно, когда у нее зубик резался, плакала, а еще ведь этих зубов до двух десятков будет, причем в первый год прорежется четыре и дети всегда при этом плачут и не спят.
