– Моя Пен похожа на вашу жену, неужели? – обратилась ко мне Филиппа.
Я никак не мог оторвать взгляда от ее дочери. Сердце колотилось в груди. Идиот.
– Какой она была тогда.
– А теперь?
Я запнулся, но тут же совладал с собой:
– Да, и теперь.
Филиппа посмотрела на меня долгим понимающим взглядом женщины, много повидавшей в жизни.
– Назад не вернуться, – произнесла она.
«А я бы вернулся, – беспомощно подумал я. – Женился бы, только с одного взгляда, а потом обнаружил бы, что внешность скрывала совершенно чуждые мне черты. Когда же наконец ты вылечишься?»
Я постарался отвлечься от этих мыслей и спросил Филиппу:
– Лорд Стрэттон, случайно, не знал и не рассказывал вам, что такое натворил Форсайт Стрэттон, чтобы вся семейка встала на дыбы?
Сочный алый рот моей собеседницы сложился в удивленное О.
– Зачем вы в это лезете? С какой стати я должна вам рассказывать?
– Потому, что, если мы собираемся спасать его ипподром, мы должны знать те тайные пружины, которые работают в недрах семейства. Они все знают секреты друг друга и пользуются ими как средством давления. Шантажируя родственника, они заставляют его делать или не делать то, что им по душе или не по душе.
Филиппа кивнула.
– И к тому же, – сказал я, – они всегда откупаются, чтобы только не замарать имя Стрэттонов.
– Это точно.
– Начиная с моей матери, – сказал я.
– Ну что вы, это началось задолго до нее.
– Так, значит, вы знаете!
– Уильям любил делиться со мной, – промолвила Филиппа. – Я вам уже говорила.
– А… Форсайт?
Вернулась Пенелопа с мальчиками. Филиппа проговорила:
– Приезжайте завтра утром ко мне в суиндонский салон, и я расскажу про Форсайта… и остальных, если будут вопросы.
Кит позеленел от злости – все поняли, что сейчас случится очередной приступ его безудержной ярости.
Получилось так, что мы с Генри оказались как раз в непосредственной близости от бара, когда Кит устроил там дебош, оттуда доносился дикий рев и звук разбиваемой посуды.
Вся семья собралась там, чтобы выпить за победительницу, вполне в духе Стрэттонов, никого не пригласив отпраздновать это событие вместе с ними, и, как оказалось, к счастью. Кит ухватился руками за край стола и опрокинул всю стоявшую на нем посуду на пол, потом, размахнувшись рукой, смел туда же все, что стояло на буфете. Бутылки, бокалы, стаканы, фужеры, скатерти, салфетки, ножи, тарелки, сыр, шампанское, кофе, пудинг со взбитыми сливками – все это перемешалось в грязную кучу. Вино вытекало из бутылок. Официантки испуганно зажали рты ладошками. Стрэттоны, и стар, и млад, отчаянно старались отчистить пострадавшую одежду.
– Кит! – Конрад вышел из себя в не меньшей степени, чем брат. – Ты что?
По роскошному кремовому шелковому костюму Виктории расплывались яркие пятна кофе и бордо.
– Я же вручаю кубок, – застонала она, чуть не плача, – а вы только посмотрите на меня.
Марджори сидела как ни в чем не бывало, на нее не попало ни капельки, но видно было, что внутри нее клокочет леденящий гнев. Сидевший рядом Айвэн проговорил:
– Послушай, Кит! Послушай…
У Ханны по ногам размазался пропитанный вином и взбитыми сливками бисквит, и она самым непочтительным образом поносила отца и сына, который неуклюже пытался помочь ей. Сидевшая около Айвэна худая женщина продолжала с безразличным видом тянуть из большого стакана бренди, я предположил, что это и есть Имоджин. Дарта за столом не было. Довольный тем, что на сей раз не он стал предметом родственного поношения, Форсайт двинулся к выходу в центральный проход, где мы пристроили большой кусок брезента, закрывавший помещение от любопытных глаз.
Ротозеи отдергивали брезент, пытаясь разглядеть, в чем причина шума. Форсайт, расталкивая плечом скопившуюся у выхода толпу, грубо закричал на людей, требуя, чтобы они не совали носа в чужие дела, чем только раззадорил любопытствующих.
Ситуация сложилась комедийная, но, как было отлично известно каждому из членов семьи, под тонким покровом фарса скрывалась подлинная причина разрушительного взрыва – распущенность Кита, которая всегда прорывалась наружу такими безобразными вспышками – когда он избивал жен или набросился на меня с кулаками, – но однажды это могло привести к настоящей беде.
Марджори держала в руке, чтобы все видели, бумажку с признанием Гарольда Квеста – причину разгоревшегося скандала.
Внезапно Кит вырвал бумажку из ее руки, грубо выдернул из рук жены стакан бренди, плеснул алкоголь на документ, быстрым движением вынул из кармана зажигалку и поджег бумагу. Признание Гарольда Квеста вспыхнуло, завиточком пепла упало на пол, и Кит победоносно растер пепел ногой.
– Это была только копия, – с подчеркнутым сарказмом заявила Марджори.
– Я убью тебя, – выкрикнул Кит, потом перевел взгляд на стоявшего у нее за спиной человека, которым оказался я. Его полыхающая враждебность нашла более доступный объект, к тому же еще и более ненавистный. – Я убью вас, – прорычал он.
Все молчали, я повернулся и вместе с Генри вышел из комнаты, оставив бедных официанток убирать этот разгром.
– Все это не так смешно, как кажется, – задумчиво заметил Генри.
– Да.
