Я сложил конверты в их первоначальном порядке и, разыскав липкую ленту, заклеил верхний коричневый конверт, чтобы его не могли по случайности открыть. Потом я посидел некоторое время, положив голову на руки, осознавая, что если бы Кит знал, что я заполучил, то убил меня на месте, и что теперь передо мной стоит дилемма, какой я в жизни не представлял, и суть ее в том, смогу ли я в ближайшее время перехитрить смерть.
Опаснейшая информация. Нет, не опаснейшая, смертельная.
Дарт довез меня до Стрэттон-Хейза. По пути я по своему мобильному телефону связался с домом Марджори, она была на месте и высказала мне свое недовольство.
– Вы не были на нашей встрече!
– Не был. Извините.
– Было черт знает что, – сердито пожаловалась она. – Пустая трата времени. Кит непрерывно орал, и ничего решить не удалось. В отношении продажи он какой-то фанатик. Вы уверены, что не сможете раскопать его долги?
– Имоджин знает о них? – спросил я.
– Имоджин!
– Если я напою ее до белых слонов, сможет ли она рассказать что-нибудь о делах мужа?
– Но это же бесчестно.
– Боюсь, что это так.
– Хорошо бы, если бы она знала. Но лучше не пробуйте, потому что если Кит застанет вас… – Она замолчала, потом без нажима спросила: – А вы принимаете его угрозы всерьез?
– Приходится.
– А вы не думали о… об отступлении?
– Да, думал. Вы заняты? Мне нужно кое-что вам рассказать.
Она сказала, что, если я дам ей час, я могу приехать к ней, с чем я и согласился. Мы с Дартом доехали до Стрэттон-Хейза, где он поставил машину в том же месте, как и в мой первый приезд, и, как обычно, оставил ключ в замке зажигания.
– И что теперь? – спросил Дарт.
– У нас почти час. Может, взглянем на северное крыло?
– Но это же развалины, я ведь говорил вам.
– Развалины – моя профессия.
– Совсем забыл. О'кей. – Он отпер дверь с обратной стороны дома и снова провел меня через пустынный вестибюль без мебели и занавесей на окнах, а потом через широкий коридор с окнами, построенный как картинная галерея, но с голыми стенами.
В конце коридора дорогу нам преградила тяжелая, не закрытая панелями, неполированная дверь, запертая на две задвижки. Дарт повозился с задвижками, и дверь со скрипом отворилась, мы вошли в то царство запустения и разрушения, которое я всегда искал: гниющее дерево, горы мусора, кучи обломков и всюду пробиваются молодые деревца.
– Крышу убрали лет шестьдесят тому назад, – с кислым выражением на лице проговорил Дарт. – И все эти годы тут лили дожди и валил снег… верхний этаж раструхлявился и рухнул вниз. Дед обратился к этим, как их, из Охраны древностей… По-моему, они сказали, что единственное, что можно сделать, это взорвать это крыло, чтобы спасти остальные. – Он вздохнул. – Дедушка не терпел изменений. Он просто махнул рукой и решил, что время доделает свое дело.
Я с трудом взобрался на завал из посеревших обветренных балок и окинул взглядом широкий пейзаж разоренного непогодами дома, чьи стены все еще стояли по бокам пустоши, уже не поддерживаемые ни столбами, ни контрфорсами.
– Пожалуйста, будьте поосторожней, – предупредил меня Дарт, – вообще-то здесь не разрешается ходить без защитной каски.
То, что я увидел, не пробудило во мне никакого творческого порыва, никакого желания восстановить уходящее в землю. Отстраненно разглядывая руины, прежде поражавшие величием, я получил некую передышку, психологическую разгрузку, и даже подумал, что мог бы преклонить колени перед верой и талантом, которые творили и строили здесь четыре сотни лет назад.
– О'кей, – сказал я, стряхнув с себя всякие реминисценции, и вернулся к стоявшему в дверях Дарту. – Спасибо.
– И что вы думаете?
– Вашему деду дали очень хороший совет.
– Я так и думал.
Он задвинул массивные засовы на место, и через большой холл мы вернулись к двери.
– Могу я воспользоваться вашей ванной? – спросил я.
– Ради Бога.
Он вышел в дверь и направился к своему помещению на первом этаже южного крыла.
Здесь шла настоящая жизнь с коврами, занавесками, старинной мебелью и запахом свежей политуры. Он показал мне дверь своей ванной, за которой я нашел смесь современного и старинного – ванную сделали, перестроив, очевидно, одну из гостиных, там стояла роскошная викторианская ванна, в стену вделали два умывальника, новенькие, с иголочки, отделанные мраморной крошкой и сверкающим хромом. Над ними нависала туалетная полка с несметным количеством бутылей и бутылочек шампуней и спреев, пузырьки, флаконы и баночки бальзамов, мазей, втираний.
Я понимающе улыбнулся и подошел к окну, обрамленному кружевными занавесками. Выглянув в окно, я увидел стоявшее на подъездной аллее слева дартовское авто. Прямо передо мной красовались газоны, лужайки и деревья. Справа разворачивалась панорама богатых садов.
– Что там такое? – спросил Дарт, заметив, что я задержался у окна. Я не двинулся, и он подошел и встал рядом со мной, чтобы понять, что такое я там увидел.
Он подошел и тоже увидел. Перевел взгляд на меня, пытаясь прочитать мои мысли.
– Вот дерьмо, – заключил он.
