— Но ведь спать в таком воздухе очень нездорово! — рассуждала внучка. — Я слышала, как доктор говорил мамаше, что для здоровья главное — чистый воздух, что от испорченного воздуха люди могут даже умереть… Вон вы, милая бабуся, какая бледная… Вы, может быть, оттого и бледная, что спите в душном воздухе!
— Нет, Милочка, — ничего! Я уж привыкла, — нахмурив брови, отозвалась старуха.
Она, обыкновенно, сердилась, когда с нею заговаривали о том, почему она не выставляет у себя в комнате зимних рам.
— И без того иногда плохо спится… а тут с одними-то рамами еще хуже будет!
— Напротив, бабуся, — лучше станет… Вы будете крепче спать, — настаивала Милочка.
— Ну, уж нет, — благодарю покорно! — твердила бабушка.
На том разговор и кончился.
Милочка на минуту задумалась, как бы что-то соображая, и затем ушла в сад.
Она в то утро опять одна сбегала на речку купаться, и бабушка опять стала ворчать на нее.
— А вы, бабуся, не купаетесь? — спросила ее девочка.
— Нет, Милочка! Я уж давно не купалась… — ответила ей Евдокия Александровна.
— Так вот ужо после обеда, — перед чаем, — и пойдем вместе!
— Мегси, моя милая! Я уж лет пятнадцать как в воде не была…
— Так давно? — удивилась внучка. — Так вот, бабуся, оттого-то вам и надо сходить покупаться…
— Стара я, матушка, стала…
— Так вы бы далеко не плавали, а у берега бы побулькались немножко… все-таки бы освежились! — уговаривала внучка Евдокию Александровну.
— Чего ж мне освежаться? Мне и без того не жарко… — говорила бабушка. — Старая-то кровь плохо греет.
— А мамаша, вон, купается почти каждый день… — продолжала Милочка. — Она говорит, что «как выкупаешься, так точно десять лет с плеч долой!»…
— Твоя мамаша еще женщина молодая… Сравнила со мной! — возражала бабушка.
— Вот и вы, бабуся, если бы покупались, десять лет с плеч сбросили бы, — настаивала Милочка.
— Нет, душечка! Я уж откупалась…
— Ну, бабуська, какая вы упрямая! Вы совсем меня не слушаетесь! — сказала в заключение Милочка.
Бабушка усмехнулась, а барышня, вскочив на подоконник, проворно спустилась в сад, карабкаясь по стене. Бабушка не успела и рта раскрыть, чтобы остановить Милочку от такого неприличного поступка и сделать ей надлежащее внушение, как Милочки уже и след простыл.
— Вот оно — воспитание!.. Ужас! Ужас! — брюзжала старушка, смотря поверх очков на то место окна, где за минуту перед тем ей в последний раз мелькнуло Милочкино личико, веселое, смеющееся, залитое румянцем и солнечным светом.
— Нет! Надо будет заняться ею хорошенько… быть с нею построже! — продолжала бабушка.
Но после того она уж не заговаривала с Милочкой о купанье — для того, чтобы та опять не пристала к ней с просьбой идти с ней купаться.
За обедом Евдокия Александровна опять имела случай убедиться, как плохо воспитана эта «несчастная» девочка.
— Я, бабуся, была в деревне Терентьевке… знаете тамотко, за мельницей, под горой… — рассказывала Милочка, кушая суп и с аппетитом набивая себе за обе щеки вкусные клёцки. — Я там познакомилась с Анюткой, с Фроськой, с Митькой, с Филькой…
— Господи помилуй! — вскричала бабушка, в отчаянии опуская ложку на стол. — Ты одна ходила в Терентьевку?
— Да с кем же? Разумеется, одна, — просто и совершенно спокойно ответила Милочка, ловя у себя на тарелке клёцку за клёцкой. — Ведь я же — не слепая. Водят ведь только слепых, да маленьких ребят… Какая вы, бабуся, смешная!
— Отлично! Прекрасно! Вот так барышня!.. Одна по деревням бегает, — насмешливо заметила бабушка.
— Фроська — такая славная, и Филька тоже. Я звала их к себе в гости! — болтала Милочка, не слушая свою «бабусю». — Они как-нибудь ужотко все придут ко мне… Вот-то будет весело!
— Этого еще не доставало! — с ужасом восклицала бабушка. — Ты целую ораву, пожалуй, наведешь.
— Да, да, бабуся! Я их всех звала сюда… — успокаивала ее внучка. — И Гришку, и Липку звала, и маленького Ванюшку… Он, бабуся, такой смешной… Ему три года, но они его зовут Иваном Иванычем оттого, что он такой серьезный… Но, знаете, бабуся, — какая жалость! — у него ножки кривые… Вот вы увидите, — он придет!
— Да вы тут такой шум, гвалт поднимете, что мне придется из дому бежать! — ворчала бабушка.
— Зачем же, бабуся, вам убегать от нас? Вам же будет веселее, — уговаривала ее Милочка. — Мы будем бегать, играть…
— Это с Анюткой-то, да с Филькой? — перебила ее бабушка.
— Нет, и с Митькой, и с Гришкой, и с Фроськой! — возражала внучка.
— Вот так воспитание! Признаюсь… Я просто не понимаю, — как можно так вести девочку! — шептала бабушка, с сокрушением поглядывая на свою гостью.
— Милочка! Зачем ты под столом ногами болтаешь? — немного погодя, спросила бабушка.
— А у меня уж такая привычка, — ответила ей внучка. — Когда на меня ворчат, я всегда ногами болтаю…
— Дурная привычка! — рассудительно заметила бабушка. — От дурных привычек надо отвыкать. Ты теперь, душечка, в таком возрасте, что…
В то мгновение в комнате послышался какой-то дикий, протяжный рев. Бабушка даже вздрогнула от неожиданности и совсем позабыла, что она еще хотела сказать? Это Милочка изволила так громко, отчаянно зевнуть.
