Мэри подумала: «Какой он молодой! И какой красавец!»
Патрик попробовал сходить в ирландские дансинги в Рокуэе, но не встретил там никого, кто бы ему понравился — или не понравился в достаточной мере, но при этом за вечер у него ушло доллар и сорок центов, поэтому он навсегда отказался от подобного расточительства. В следующий раз Мэри уговорила Пэтси пойти в вечернюю школу, надеясь, что уж там-то он с кем-нибудь подружится. Он сошелся со вспыльчивым коротышкой-ирландцем по прозвищу Мик-Мак, которого ему нравилось задирать, но после того, как в июне занятия закончились, они с ним больше не виделись.
Пэтси прожил в Америке год. Долг за проезд был полностью выплачен, как и долг за одежду. Он скопил около тридцати долларов. За прошедший год мать написала ему дважды. Оба письма извещали, что его послания получены, и выражали надежду на продолжение денежных поступлений. Она не писала ни про Мэгги Роуз или кого-то еще из его знакомых, ни про жизнь в деревне или свою собственную. Оба письма были скопированы из книги Берти и не содержали никаких личных дополнений.
Пэтси понимал, что ему следовало бы уйти от Мориарити и найти работу получше, но не знал, как за это взяться. Потом он убедил себя, что новая работа могла оказаться еще хуже старой. В конце концов он решил, что лучше смириться с теми недостатками, к которым он привык, чем привыкать к неизвестным. Кроме того, он стал бы в некотором роде скучать по Мэри. Он был ни капли в нее не влюблен, но привык полагаться на ее доброту и отзывчивость.
Кроме того, Бидди становилась, как называл это Пэтси, навязчивой. Она относилась к особому типу женщин — стань он с ней заигрывать, она бы разделала его под орех. Но она с таким же успехом разделала бы его под орех, дай он ей понять, что она не стоит того, чтобы с ней заигрывать.
Однажды после обеда она загнала Пэтси в угол, пытаясь заставить его согласиться с ней в том, что у Тедди Рузвельта вставная челюсть. Пэтси согласен не был, но уже готов был сдаться, чтобы убраться восвояси, когда она внезапно прекратила спор и самыми простецкими словами сделала ему недвусмысленное предложение.
В общем-то Патрик Деннис был не из тех, кто отказывается от подарков судьбы, но он предпочитал, чтобы эти подарки были молоды и свежи, и приятно податливы, а не окованы железом, как Бидди.
— Я не могу этого сделать, — вырвалось у него, — с тобой.
— Значит, думаешь сыскать кого получше, а? — зловеще поинтересовалась она.
— Не в том дело, — примирительно начал Пэтси, — просто такие вещи делают после женитьбы.
«Господи, прости мне эту ложь, — подумал он, — но так я разом выберусь из этой ситуевины».
— И ради
— А кто делал тебе предложение? Как будто мне не найти кого получше…
— Что ты сказал? — рыкнула она.
— Ничего, — поспешил ответить Пэтси. — И прими мои извинения, если все же ляпнул что-то не то. Разумеется, ты стала бы мне отличной женой, ведь ты такая работящая и здоровая…
— О, Пэдди, милый! — Бидди захлопала ресницами.
— Да только, — продолжал он, — мне бы нужна женщина помоложе… не совсем молодуха, конечно, — поспешно добавил он, боясь снова ее оскорбить.
— Ровесница мисс Мэри?
— Я не думаю о ней как о жене.
— И правильно, что не думаешь. Она бы никогда не вышла за конюха.
— Может, ей повезет, и она выйдет за кого похуже, — Пэтси был уязвлен.
— С чего бы это, она на таких, как ты, даже плевать бы не стала!
— А вот и стала бы, — возмущенно заявил Пэтси.
И они продолжили спорить дальше.
Из-за того, что Бидди все твердила, что Мэри даже плевать на него не станет, и что он недостоин чистить ей башмаки, и еще потому, что Мориарити постоянно предупреждал его не «возыметь идей» насчет его дочери, Пэтси все больше думал о Мэри.
«Мне она не нужна, — думал он, — и, Господь свидетель, я ей тоже ни на что не сдался, и не потому, что я конюх. Здесь не Старый Свет, где конюхи не женятся на господских дочках. Это Америка, где в этом самый шик, как сказал бы Мик-Мак, чтобы бедный работяга женился на хозяйской дочери. А книжки, что она дает мне читать, — там же все про то, как бедный юноша женится на дочери хозяина-богатея и, когда старик играет в ящик, становится владельцем фабрики. — Пэтси вдруг осенило: — А может, она попросила меня прочесть ту книжку, думая, что я пойму намек, женюсь на ней и… Но нет, — решил он, — она не способна на такие женские штучки.
И настолько ли она выше меня, как говорит Бидди? Конечно, образование она получила приличное, до двадцати лет училась в школе на учительницу. А я что? Отходил в школу шесть лет. Но разве я не выучил латынь вдоль и поперек, когда был церковным служкой и святой отец дубасил меня по башке (после мессы, надо отдать ему должное), если я что-нибудь читал неправильно?
Ну играет она на пианино. Но разве мой слух не настолько хорош, чтобы я мог — ну раньше мог — попадать в такт любой мелодии, когда танцевал джигу?
