— В том-то и беда, Максим. Ты писал о социальных проблемах, но в нашем мире их больше нет. Зачем писать о том, чего нет? Чтобы кто-то вдруг совершил подобное?.. Ну, уж нет! Нам понадобилось более восьмисот лет для избавления от этой чумы: инакомыслия! И вот он, грандиозный результат: четыре миллиарда никчёмных людишек, этого генетического мусора, уже пущены на биотопливо! Неужели, Максим, ты не рад этому результату?
Четыре миллиарда!!! Сознание отказывалась воспринимать эту необъятную цифру. И потом, такого, именно такого, я не писал и даже представить не мог! Столько людей стали жертвой моего вымысла! Я не мог даже предположить, что мои мысли и рассуждения могут, воплотившись, привести к таким последствиям!.. И ужас пронзил мою душу: ведь это были живые люди! Те же шахтёры, что висят рядом со мной! Сейчас они проклинали все на свете, а главное, они проклинали меня. Меня, зная, кто я, зная, что они все — плод моего разгулявшегося воображения! Где-то в глубине моей души начали пробиваться ростки жалости и сострадания к этим людям. Во мне вдруг заговорила совесть, может быть впервые, с момента моего появления здесь. Убийца, страшнее которого никогда не видела история! Все диктаторы, даже вместе взятые, уступят мне в жестокости! Как же это чудовищно звучит… Но… Но сейчас-то речь идёт о МОЕЙ жизни, сейчас МНЕ угрожает смертельная опасность!.. И я попытался ухватиться хоть за соломинку…
— Я же могу быть и другим писателем, могу придумать что-то новое, полезное для вас!.. Даже если и не останусь писателем, то на другой работе…
— Нет, нет и еще раз нет!!! Твой тест безошибочен, и нам не нужно ничего менять. Нам не нужно ничего лишнего. От такого балласта лучше сразу избавляться. Ты был хорошим писателем Максим, пока приносил пользу, как и наши шахтёры. Всё, приговор окончательный: на биотопливо! Приговор исполнить немедленно! Пустить на биотопливо!
— На биотопливо, на биотопливо! — Подхватила толпа последние выкрики Оиба. — Всех, кто не нужен, пускать на биотопливо!
— Употребляющих алкоголь, путан, геймеров, плохих родителей и детей, стариков, рок-музыкантов, так называемых изобретателей и советчиков… — Судья колотил молотком по трибуне, и, чуть ли не с пеной у рта, продолжал перечислять категории людей, их недостатки и заблуждения… Казалось, этому перечислению не будет конца! А толпа повторяла вслед за ним эти сентенции.
Я пытался крикнуть, но меня не слышали. Шахтеры смотрели на меня с глубочайшим презрением, а в некоторых глазах я ловил искры злорадства: виновник их тяжелой участи получит свое! Я стал кричать, и не столько толпе зрителей и судье, сколько себе самому. Проклинал тот день и себя, когда взялся писать этот бесчеловечный роман!
В это время ложа, к которым мы были привязаны, резко дернулись, пол под ними разошёлся, и мы поехали вниз по подвесным рельсам, выстроившись в один ряд.
Внизу находилось ещё одно огромное помещение, похожее на подвал. В нём так же, как и в зале суда, вдоль стен располагались трибуны с беснующимися зрителями, которые выкрикивали одну и ту же фразу:
— Пустить на биотопливо! Пустить на биотопливо!
Посреди подвала находилась огромная установка, похожая на печь цилиндрической формы с прямоугольными нишами-окнами, закрытыми толстыми стеклами. Ложа с людьми через специальное отверстие в крыше этой печи попадали внутрь, а спустя несколько секунд, уже пустые, выныривали из печи и исчезали где-то под потолком. Сквозь окна было видно, как человек терял сначала одежду, кожу, затем плоть, а оставшиеся кости ссыпались куда-то вниз. Печь, как огромный монстр, выдыхала оранжевый пар, а по прозрачным трубам, что змеились вокруг установки, перемещалась темно-зелёная жижа…
От отчаяния и творящейся несправедливости, я продолжал кричать и в конец сорвал голос и охрип. Дрожь колотила меня, я обливался потом, но не столько от жары, хотя в подвале было очень душно, сколько от страха. Страха даже не от того, что всего через какие-то несколько минут мое тело станет этой тёмно-зелёной жидкостью, а от обиды и отчаяния: надо же, встретить новый мир с океаном надежд и планов, и так вот закончить, даже не успев выйти на улицу!
Я попытался вырваться, но не смог: привязан я оказался крепко! Страх поглотил меня окончательно. Мое ложе стремительно приближалось к печке… Трое передо мной… Двое… Я слышал их дикие крики, вопли (видимо, плавилась лента, закрывавшая рот), переходящие в предсмертный хрип… Один… Я уже чувствовал жар и смрад установки… Вот она, моя плата за то, что не думал сразу… Красный огонь блеснул передо мной, тело пронзила жуткая боль, словно кожу стесывали слой за слоем… Последней промелькнула мысль: «Всё, я получил по заслугам!.. Конец!..» И я потерял сознание…
