— Он хочет ее за руку взять, — лениво подсказала Мари. — Вернее, хочет, чтобы она его взяла, ну помнишь эту вашу девочку — теплые пальчики, глупая улыбочка…
— Что сделать, чтобы ты умолкла? — спросил Мартин, не отрывая взгляд от проема.
— Умолкла?! Котеночек, он меня убил! Я хочу посмотреть, как эта мышка будет стрелять в крестик у тебя на рубашке!
— Не на что смотреть, — ее слова растеклись в крови, словно яд и бросились в лицо обжигающей пульсацией. — Все быстро кончится, не успеешь разглядеть.
— Надо же, воображаемые люди умеют краснеть! Сам знаешь, как жестоко поступаешь, а? — прощебетала она. — Ну уж нет, я останусь здесь и обязательно брошу на эту сцену свой букетик фиалочек!
Мартин обернулся. Мари лежала на полу у кресла, изогнувшись и живописно разметав светлые пряди по паркету.
Она облизывалась — не призывно, скорее удовлетворенно, как кошка, только что задушившая птицу.
— Не нравлюсь? И что ты будешь делать? — она приподнялась на локте и растянула губы в отрепетированной усмешке. Мартин быстро обвел комнату взглядом, а потом, хмыкнув, снял ботинок и запустил ей в голову.
Он не стал следить, попал ли в цель. Раздался глухой стук и короткое ругательство.
Виктор в это время что-то для себя решил и сейчас направлялся на другую сторону улицы.
«Куда идешь?» — миролюбиво спросил Мартин.
— В книжный. Я с собой ничего не брал, а дома, кроме как смотреть на эту кислую рожу все равно заняться нечем, — он быстро кивнул на Нику.
Мартин, облегченно вздохнув, поднял руку, положил на колени и быстро перевязал платком.
— Глубоко режешь, — раздался голос Мари прямо над ухом. Она сидела у него за спиной, положив подбородок ему на плечо и быстро ощупывала руку от локтя до запястья. — Надорвешься. Так нельзя.
— Тебе какое дело? — тихо спросил он, пытаясь вырваться. Но Мари держала неожиданно цепко.
— Будешь по каждому его капризу от себя куски отрезать?! — вдруг прошипела она, сжав его плечо. В ее голосе не осталось никакой бархатной наигранной томности. — Так от тебя скоро ничего не останется. Сдохнешь в своем проеме и никого не спасешь, как всегда!
Мартин, быстро оглянувшись, схватил ее за руку и потащил из комнаты в беседку.
— Чего ты хочешь?! — прошипел он, захлопнув дверь. — Что тебе от меня надо?! Я тебя, черт возьми, не убивал, хоть в твоей смерти моей вины не меньше! Я не стану реагировать на твои подначки и краснеть от шуточек, и мне, чтоб тебя, не до игр в сострадание с дохлой…
— Но если ты умрешь, котеночек, я же останусь совсем одна! — Мари снова спряталась в капризную манерность.
— Что ты хочешь, Мари? — устало спросил он, не заметив, что впервые назвал ее по имени. — Ты мне мешаешь. Пока я с тобой разговариваю, он там может опять сбесился и кого-нибудь душит.
— Дай мне поучаствовать! — она подалась вперед и скользнула ладонями под лацканы его сюртука. — Дай мне этот спектакль, вот увидишь, я поставлю его лучше, чем кто-либо другой! Позволь помогать, мне нужна… нужна… эта постановка, — лихорадочно зашептала она.
Мартин вздохнул и сделал шаг назад. Близость Мари его нисколько не волновала, как и чья-то еще. Кажется, вся чувственность досталась Виктору — даже целуя Нику у дороги, Мартин не ощущал ничего, кроме раскаяния. В большинство моментов, когда ему невольно приходилось подглядывать за Виктором, он чувствовал еще и отвращение.
— Я не собираюсь надрываться. Мне нужно выяснить… что я вообще могу, понимаешь? Как я могу на него влиять, когда он в сознании. Так нужно, — устало сказал он, отворачиваясь от ее жадного взгляда.
— Даже с плохими декорациями и слабым светом можно поставить красивый спектакль, — тихо ответила она. — Я хочу помочь. Ты не сделаешь правильно, ты слишком жестокий…
— Что?..
Это были первые ее слова, которые по-настоящему достигли цели. Он обернулся и опустил протянутую к двери руку.
— Жестокий, котенок! Ты же вроде как добрый, а добрые всегда самые жестокие и беспощадные! — торопливо заговорила она, хватая его за обшлаг. — Ты не умеешь мыслить полутенями, у тебя все простое, как кувалда… Вот Виктор меня убил за то, что я вашу подругу подставила. Но она-то меньше всех пострадала — я устраивала все так, что никто не мучился, не боялся и даже не помнил потом ничего! Нам было достаточно такого… зла. А он что сделал, тоже вроде как встав за добро? Ты себе хоть представляешь, как этот хренов вигилант меня через полгорода ночью вел на мост?!
Мартин слушал, закрыв глаза. Ее слова и прикосновение кололи словно иглы. Хотелось забрать руку, уйти следить за Виктором, который наверняка уже дошел до книжного, и не слышать, как Мари играет с реальностью. Но он стоял и слушал — может, потому что в ее словах была какая-то правда, а может, потому что он всегда, хоть и не хотел себе в этом признаваться, сочувствовал Мари. Несмотря ни на что.
И часто представлял, что она чувствовала, когда Виктор вел ее на мост.
— Я тебе помогу. Так будет меньше крови, меньше боли и потом… оставшиеся будут меньше страдать. Я ведь поняла, что ты задумал. Это так жестоко, котеночек, я даже не уверена, что у тебя хватит сил…
