Подавали еду девочки фотомодельной внешности, их было трое. Одна явная славянка, вторая кореянка, а третья – то ли казашка, то ли узбечка. Красавицы отменные. Но мне было не до забав и утех. Беседа с Джолдасом во время приема пищи была ни о чем. На меня смотрели если не как на слугу, но и не как на равного. Восточная сдержанность не настраивала на дружескую беседу.
К концу раннего завтрака (а заодно обеда и ужина) у Джолдаса зазвонил телефон. Он моментально поднялся, жестко сообщил:
– Срочно в больницу, Серику стало плохо.
Мы за пять минут домчались до больницы, влетели в палату, но Серик не ухудшился, просто медсестре показалось, что что-то произошло. Она тоже боялась за свою жизнь. Когда мы вышли в ординаторскую, я решил поговорить с Джолдасом откровенно.
– Джолдас, все, так дело дальше не пойдет. Или мы работаем нормально, или не работаем.
Он зыркнул на меня своим волчьим взглядом, напрягся и спросил:
– О чем ты, доктор, о чем? Не забывайся, фильтруй базар.
– Джолдас, пойми меня правильно. Для успешной работы, для спасения Серика необходимы простой реанимационный монитор и нормальный аппарат искусственной вентиляции легких. – Я говорил умиротворенно, как дрессировщик с тигром или львом на арене цирка.
Напряжение последних дней прорвало восточную ментальность, и Джолдаса понесло.
– Почему ты раньше молчал? Откуда мне знать, что нужно? – закричал Джолдас. – Я все достану. И эти врачи из Москвы, что были до тебя, почему не сказали? Я вам всем плачу такие бабки, и только сейчас узнаю, что что-то еще надо… Послушай, я не лох и умею спросить за свои деньги. И я спрошу… Сколько дней потеряли… – Слезы стояли у него в глазах, и кажется, начиналась истерика.
– Так, Джолдас, надо действовать. Все это есть в Ташкенте. И монитор, и аппарат для вентиляции легких. Можно взять напрокат – в Институте кардиохирургии или в Институте травматологии.
Джолдас сразу же очнулся и по-казахски начал что-то говорить своему референту, стоящему чуть в отдалении. Затем повернулся ко мне и сказал:
– Через четыре часа все будет на месте. Еще что-нибудь надо? Думай быстрее, доктор.
Я ответил, что на этом этапе этого было достаточно. Я пошел к больному, Джолдас пошел на выход из реанимации, а двое серьезных парней с мордами уголовников постоянно держали меня в поле зрения.
Ситуация оставалась критической. Почки и легкие у Серика работали еле-еле. Артериальное давление удавалось поддерживать на фоне постоянного введения вазопрессоров. Кома продолжала оставаться глубокой и вот-вот могла перейти в атоничную, как признак смерти мозга.
До конца срока моего пребывания в славном городке оставалось двое с половиной суток. Я забыл, когда спал. Меня шатало, меня начинало уже глючить. Я зашел в ординаторскую, сел в кресло, вытянул ноги на соседний стул и провалился в черную яму сна. Проснулся от нежного трепетания по плечу – разлепив глаза, увидел стоящую надо мной медсестру.
– Доктор, у нас все хорошо. Но сейчас приедет Джолдас Курбанбекович, привезет аппаратуру.
– Чон рахмат, эже, – сказал я и медленно поднялся. Я проспал ровно четыре часа. Класс. Я полностью восстановился и вновь был готов к бою.
Состояние Серика за четыре часа не изменилось. Все было на прежнем критическом уровне. Несмотря на октябрь, жара в Казахстане стояла несусветная, градусов под тридцать пять. Дурак, надо было заказать еще кондиционер в палату, потому что нам приходилось постоянно окутывать тело Серика мокрыми, холодными простынями, чтобы хоть как-то уменьшить лихорадку и воздействие жары.
Мы или работаем нормально, или не работаем вовсе. Нам нужно оборудование.
Когда мы подключили Серика к монитору и перевели его на новый, фирменный аппарат вентиляции легких, дышать стало легче не только ему, но и всему персоналу: теперь все функции сердца и дыхания отражались на экране. Но в сознание Серик не приходил. Что это, что? Закрытая черепно-мозговая травма, инсульт или гипоксический отек головного мозга. Ответ можно было получить только при выполнении компьютерной томографии головного мозга. Но этого не смог бы сделать даже Джолдас – нельзя доставить и установить компьютерный томограф за двое-трое суток. А остальное было уже не важно.
Да, парадоксы. В этом нищем городе живут пивные короли, короли наркомафии, ездят на шикарных машинах, содержат бордели высочайшего класса и не могут сделать одну маленькую больничку на самом современном уровне хотя бы для себя. Вот и готовы сдохнуть в грязи, как свиньи, как и все их сограждане, на равных условиях. Им не хватает мозгов понять, что вечную жизнь не купить ни за какие деньги.
«Я прошу тебя остаться. Ты должен до конца вылечить Серика».
