Корабль берет курс на восток, и Урса видит свой первый айсберг, огромную массу льда: такого белого, что он отливает голубизной – вдвое больше их бергенского дома. Айсберг плывет, неприступный и грозный, как каменная скала. Капитан Лейфссон отдает приказ обогнуть его по широкой дуге и объясняет Урсе, что над водой видна только верхушка, а главная опасность скрывается в глубине. Урса представляет, как айсберг украдкой преследует ее всю дорогу до Вардё.
Они заходят еще в несколько мелких портов, а потом прибывают в Тромсё. Урса не сходит на берег, но наблюдает со своего места на корме, как они приближаются к гавани в вихре соленого ветра и морских брызг. Маленький городок на каменистом острове, который, кажется, сам бьется о волны, как волны бьются о его берег, серый на сером. Они стоят в Тромсё недолго: только чтобы ее муж помолился в приземистой портовой церкви, и чтобы пополнить запасы провизии перед последним рывком до Вардё.
Буквально за пару минут до отплытия Урса видит, как Каспер бежит вниз по сходням. Он стоит на причале, босой и растерянный, и сжимает в руках узелок. Урса снимет свою маску от солнца, перегибается через борт и окликает Каспера, но он уже идет прочь. Она чувствует что-то близкое к панике, словно застрявший под ребрами раскаленный осколок. Она подходит ко второму помощнику капитана и, позабыв приличия, тычет пальцем ему в плечо.
– Герр Хенссон, Каспер остался на берегу.
Он оборачивается и непонимающе глядит на нее:
– Госпожа Корнет?
– Каспер, – поясняет она. – Мальчик, который сортировал канаты.
– Прошу прощения, госпожа Корнет, я не совсем понимаю, о ком идет речь.
Она указывает на обычное место Каспера.
– Он всегда сидел здесь.
– Мы берем юнг, когда есть работа, и отпускаем, когда ее нет. После Вардё мы идем на Шпицберген, и не все молодые мальчишки подходят для китобойного промысла.
– Я не знала, что это китобойное судно.
Он неловко переминается с ноги на ногу.
– Мы беремся за все, что приносит выгоду. В Бергене переизбыток трески, и ваш отец рассудил, что ему нужен товар, на который есть спрос.
Ей не нравится его тон, но она не отступает.
– Каспер не захотел бить китов?
– Или он не подходит для этого дела. Не всем хватает силенок. – Хенссон смотрит на палубу, и Урса понимает, что там собрались матросы и ждут, когда он займет свое место в рулевой рубке.
– Но я не… – она умолкает, недоговорив. Второму помощнику Хенссону вряд ли есть дело до какого-то юнги. Она сама толком не понимает, почему так сильно разволновалась. Но Каспер стоит у нее перед глазами: босой, растерянный, бесприютный на незнакомом причале, такой хрупкий и беззащитный. А теперь Хенссон уже отвернулся, их разговор окончен. Урса глядит на причал. Каспера там уже нет, словно и не было вовсе.
Она почему-то огорчена, что он с нею не попрощался, хотя после Тронхейма они не обмолвились ни единым словом. Она тешила себя смутными мыслями, что, может быть, он останется в Вардё, станет слугою в их тамошнем доме, и она собиралась спросить у Авессалома, можно ли это устроить. Но то были лишь мысли, которые так и остались невысказанными. А теперь уже поздно.
Корабль отходит от причала. Урса чувствует качку, видит матросов, чьи взоры уже обращены к морю. Скоро они прибудут в Вардё, где она тоже сойдет на берег, и дальше корабль пойдет без нее.
За несколько дней до прибытия в Вардё Урса чувствует резкую боль в животе.
Боль растекается по спине, бьет тупыми ударами в голову и вновь отдается резями в животе. Внутри что-то судорожно сжимается, над верхней губой и в подмышках выступает холодный пот. Что-то с ней происходит, что-то странное и нехорошее. Она ищет глазами капитана Лейфссона и снова жалеет, что Каспера нет на борту. Она хочет окликнуть второго помощника Хенссона, но у нее почему-то нет голоса: что-то встает комом в горле, какое-то темное, почти животное ощущение, велящее ей никому не рассказывать об этой боли.
Она кое-как поднимается на ноги, буквально сползает с каната, и поясницу сжимает спазм, такой внезапный и сильный, что Урса прикусывает губу, чтобы не закричать. Может, она отравилась? Она выпрямляется, судорожно хватает ртом воздух, боль на миг отступает, а потом возвращается, бьется внизу живота раскаленной волной.
На этот раз Урса ждет, пока боль совсем не отступит, прежде чем сделать шаг. Очень медленно и осторожно она продвигается к входу в трюм. Она по-прежнему сжимает в зубах круглую бусину, на которой держится маска. Никто из матросов не видит, что ее лицо покрылось испариной, а из глаз льются слезы.
Спуск по лестнице кажется бесконечным. Урса мысленно считает ступеньки, в обратном порядке от десяти до одного, и еще раз, и еще – пока не чувствует под ногами ровный дощатый пол. Она закрывает глаза и идет по коридору на ощупь, периодически останавливаясь, чтобы переждать мучительные приступы.
