— Лайем Торентский, мы приветствуем тебя при нашем дворе, — официально произнес Келсон. — Готов ли ты, перед Богом и всеми этими свидетелями, принести вассальную присягу за Торент и поклясться нам в своей верности, как это было между твоим отцом и нами?
Мальчик наклонил голову в коротком жесте согласия.
— Я готов, милорд.
При этих словах Келсон глянул в сторону, на епископа Арилана, которого просил помочь в принятии присяги, — поскольку Арилан был Дерини и мог полностью закрыться от любых попыток воздействия со стороны Мораг, — не открывая при этом, кто он таков. Когда Арилан вышел вперед, а следом за ним двинулся с места маленький Брендан Корис с Евангелием в руках, Лайем бросил на мать неуверенный взгляд.
Но Келсон встал, и юный король спокойно приблизился к трону, грациозно опустился на колени, на подушку, поднесенную Пэйном. Он обеими руками снял корону и передал ее Пэйну, в то время как Арилан держал перед ним книгу, — потом положил обе ладони на изукрашенный драгоценными камнями переплет.
Но прежде чем Лайем успел открыть рот, Келсон поднял руку.
— Миледи Мораг, мы просим и вас тоже преклонить колени, чтобы присоединиться к клятве вашего сына в качестве регента.
Он почувствовал, как Мораг едва не откусила собственный язык, зажав его между стиснутыми зубами, — но, не произнеся ни звука, она шагнула вперед и опустилась на колени рядом с сыном, чуть позади него. Когда она положила руки на плечи Лайема, ее глаза сверкали, как обсидианы, и она надменно вскинула голову, всем своим видом выражая презрение двору убийцы ее брата.
— Нужна ли вам моя помощь в принесении клятвы, сир? — спросил Арилан, обращаясь к Лайему, — так тихо, что никто, кроме юного короля, не мог его услышать.
Лайем покачал головой, потом взглянул на Келсона.
— Я, Лайем, король Торента и всех его земель, даю клятву и становлюсь вашим вассалом душой и телом. Я клянусь хранить верность и служить вам, по доброй воле и без обмана. Да поможет мне Бог.
Когда он поцеловал священную книгу, Арилан передал ее Келсону, который точно так же положил на переплет обе ладони.
— Мы, в свою очередь, сообщаем всем, что мы принимаем в качестве своего вассала короля Лайема Торентского и все его земли. И мы обещаем ему защищать его и его подданных всеми нашими силами, по доброй воле и без обмана. И да поможет мне Бог.
Он также прикоснулся губами к святой книге, а потом взял корону, которую продолжал держать Пэйн, и поднял ее над головой Лайема.
— Прими из наших рук этот символ, значение которого мы сегодня подтверждаем, — произнес Келсон, надевая драгоценный убор на рыжую голову Лайема. — Носи ее с честью и преданно, чтобы наша клятва не нарушилась.
— Все, в чем я поклялся сегодня, я буду выполнять честно, — ответил Лайем, протягивая Келсону соединенные руки в традиционном жесте верности.
Келсон сжал его руки в своих и поднял Лайема, — но руки мальчика были холодными, несмотря на то, что в зале было очень тепло, и еще холоднее были ониксовые глаза его матери. Когда Келсон с Лайемом обменялись ледяным поцелуем мира, и Лайем повернулся к матери, чтобы помочь ей подняться, Келсон решил предпринять относительно этих двоих кое-какие меры предосторожности. Садясь снова на трон, он короткой сжатой мыслью послал свое намерение Моргану, и тут же почувствовал одобрение Моргана в том, как тот чуть ближе придвинулся к нему. Руки его наставника небрежно легли на рукоятку его широкого меча, и даже Нигель, похоже, внезапно насторожился.
— Еще секунду, ваше величество, — тихо произнес Келсон, заставив Мораг и Лайема, уже направившихся к своей свите, резко остановиться. — Мы должны попросить вас снизойти до еще одного вопроса.
Две пары черных, как ночь, глаз, обернулись к нему, — Лайем был всего лишь удивлен, Мораг преисполнилась подозрений.
— Мы выполнили то, чего требовал от нас протокол, Келсон Гвиннедский, — сказала Мораг, бросая вызов. — Вы должны понимать мое нежелание задерживаться при дворе убийцы моего мужа и моего брата.
Ее открытая враждебность вызвала ропот удивления и негодования среди присутствовавших придворных, но Келсон не обратил внимания на оскорбление.
— Я не намерен судить вас, миледи, — ровно произнес он. — Я не требую вашего одобрения или вашей любви. Я требую только повиновения.
— И я повинуюсь!
Келсон терпеливо кивнул.
— Это верно, что вы выполнили мои требования в присутствии этого двора… но вы не привезли младшего сына, как вам было велено. И у меня нет доказательств того, что юный Ронал действительно слишком болен для того, чтобы совершить небольшое путешествие. Поэтому я намерен настаивать на том, чтобы вы и ваш старший сын на лето остались в Ремуте, как залог хорошего поведения вашего родственника.
—