…Поздъ остановился у одной изъ большихъ станцій на двадцать минутъ. Изъ вагоновъ повалилъ народъ на платформу. Около вагоновъ засновали мужики и бабы съ състными припасами. Внизу подъ вагонами послышались пощелкиванья и постукиванья; тамъ шла дятельная спшная работа смазчиковъ, осматривавшихъ оси и колеса. Я остался сидть въ вагон, смотря на движеніе, на дятельность. Значительная часть пассажировъ третьяго класса, „изъ простыхъ“, вовсе не входила въ комнаты вокзала, а оставалась, на платформ. Одни ли, другіе тянули квасъ, нкоторые тутъ же на платформ умывали руки и лица изъ какого-то ведра съ мутной водой. Мое вниманіе остановила на себ одна пара, ходившая взадъ и впередъ мимо вагоновъ. Это были двушка и юноша. На ней было простенькое платье изъ розоваго ситца, на немъ была пестрая лтняя пара, изъ которой онъ сильно выросъ. Его коротенькіе рукава и коротенькія брючки длали его долговязую фигуру крайне комичной. Но и въ этихъ коротенькихъ брючкахъ онъ, повидимому, чувствовалъ себя вполн, счастливымъ и довольнымъ. Онъ сильно размахивалъ руками и тоненькой тросточкой; она, его спутница, смялась на его оживленныя рчи, то закрывая ротъ рукою, то махая рукой и какъ бы говоря: „Да не смшите! Не могу больше!“ Раздался первый звонокъ, потомъ второй. Пассажиры третьяго класса торопливо повалила въ вагоны. Пара продолжала ходить по платформ. Наконецъ, раздался третій звонокъ, оберъ-кондукторъ далъ свистокъ, пронесся визгъ локомотива, вагоны, скрипя, задвигались съ мста. Въ эту минуту, какъ бомба, влетлъ кто-то въ нашъ вагонъ и, прежде чмъ я опомнился, рядомъ съ моей головой, задвъ меня мокрой щекой за лицо, просунулась въ окно чья-то голова. Я невольно отстранился и увидалъ юношу въ коротенькихъ брючкахъ. Онъ чуть не по поясъ высунулся въ окно и, махая шляпой-котелкомъ въ воздух, кричалъ:
— Папашеньк кланяйтесь! Мамашеньк ручку поцлуйте! На-дняхъ безпремнно опять къ вашимъ услугамъ!
Потомъ такъ же быстро онъ выдернулъ себя изъ окна, выхватилъ изъ бокового кармана носовой платокъ и сталъ отирать съ лица потъ, весь сіяющій и лоснящійся.
— Это моя невста-съ, — выпалилъ онъ, глядя на меня глупыми смющимися глазами, и вдругъ, расхохотавшись, прибавилъ: — я васъ задлъ-съ давеча? Пардонъ-съ! Все отъ моей живости! Скоропалительный человкъ! Чуть вдь поздъ не пропустилъ!..
Онъ сталъ обмахиваться платкомъ.
— Да, ужъ любовь… это, можно сказать, такое чувство; такое, — началъ онъ снова. — Теперь, кажется, скажите мн: „выскочи изъ вагона на всемъ ходу“, — ей-Богу-съ, выскочилъ бы! Я не хвастаюсь…
Я усмхнулся. Онъ уловилъ мою улыбку и опять расхохотался.
— Это, точно-съ, смшно! Для чего мн выскакивать на всемъ ходу изъ вагона, когда я и такъ могу… каждый праздникъ валяю сюда!
— Вы гд же живете? — спросилъ я.
— Я-съ? Тутъ не далеко, рукой подать, въ В*… У насъ тамъ домъ свой, то-есть не то, чтобы мой, а дяденькинъ, только у дяденьки дтей нтъ, и потому домъ ко мн перейдетъ. Тоже не вкъ же дяденька и тетенька жить будутъ. Да они мн и не мшаютъ, пусть ихъ живутъ, пока Богъ грхамъ терпитъ. Въ могил-то тоже еще належатся, бока устанутъ…
Онъ засмялся.
— Вы, должно-быть, или большой шутникъ, или ужъ очень счастливый человкъ, замтилъ я.
— О, вы меня не знаете! Я такой шутникъ, что страсть! — отвчалъ онъ. — Безъ меня у насъ, у знакомыхъ то-есть, ни одна вечеринка не пройдетъ. Меня наши знакомыя барышни какъ увидятъ, такъ и говорятъ! „ну, начнетъ морить со смху“. Я-съ вдь на вс руки, танцевать или въ карты, въ мельники тамъ, либо въ Акульку, играть, тоже фанты устраивать: У меня сейчасъ эти идеи явятся; другой выдумываетъ, а у меня — разъ и готово. Вотъ начну на ферты говорить.
— То-есть какъ это? — спросилъ я въ недоумніи.
— Очень просто-съ. Вотъ такъ: я-фертъ по-фертъ-шелъ-фертъ, вотъ вышло: я пошелъ. Иногда такая смхота выходитъ, что барышень даже въ потъ ударитъ…
Онъ началъ меня забавлять. Сначала онъ мн показался просто придурковатымъ, потомъ я увидалъ, что это своего рода философъ, цлую теорію счастія выработалъ. Шутка ли! Тоже изъ здоровыхъ людей.
— Вы служите? — спросилъ я его.
— Я по письменной части, на маленькомъ оклад, конечно, покуда, восемь рублей въ мсяцъ получаю, ну, да у насъ свой домъ, тоже куры, свиней тетенька разводитъ. Свиней, знаете, хорошо держать, потому поросята завсегда свои; какъ-ни-какъ, а ужъ свинья принесетъ ихъ. Я вотъ тоже голубей завелъ. Ну, да это ужъ такъ, для блезиру, баловство одно. Отличные турманы есть. Нашего сосдскаго понамаря сынъ тоже пытался голубей занести, да его противъ моихъ не вышли. Шалишь! Мои одно слово: стрла и камень, — вверхъ стрлою, внизъ камнемъ. Мастеръ я тоже ихъ гонять! Неутомимость все! Иногда гоняешь, гоняешь ихъ, глядишь — на двор ужъ чуть не ночь. Время-то летитъ незамтно въ занятіяхъ!
— Гд ужъ замтить, если у васъ такое развеселое житье, — проговорилъ я съ улыбкой.
