Харриет — младшая дочь в большой и шумной семье, всеобщая любимица.Однако ни родители, ни братья, ни даже жених не воспринимают ее всерьез.Сколько можно!Милый ангел решается на бунт — уходит из дома и снимает квартиру в районе «красных фонарей» Сиднея.Жизнь Харриет круто меняется. Теперь она свободна.Но чем обернется для нее эта свобода?..
Посвящается дорогому другу Максу Ламберту
Как бы мне наконец отделаться от Дэвида? Не подумайте только, что вариант с убийством я не рассматривала: я сразу поняла, что это напрасный труд, как и покупка бикини на те пять фунтов, что бабуля подарила мне на Рождество.
— Отнеси-ка его обратно, дочка, и возвращайся домой с чем-нибудь поскромнее — не из двух предметов, да чтобы нижний этаж был понадежнее прикрыт, — распорядилась мама.
Сказать по правде, и меня ужаснуло собственное отражение: слишком уж многое бикини выставляло напоказ, из-под него торчали черные кустики волос, которые прежний скромный купальник надежно скрывал. Одной мысли о том, что эти миллионы волосков придется выщипывать, хватило мне, чтобы поскорее обменять бикини на купальник, как у Эстер Уильямс[1] моднющего цвета «американская красавица» — розового в красноватой дымке. Продавщица заверила, что в нем я выгляжу обольстительно, но, скажите на милость, кого и как мне обольщать, если несносный Дэвид Меркисон стережет меня, как пес сахарную косточку? А обольщать несносного Дэвида — много чести!
Сегодня температура поднялась выше сотни градусов, и я отправилась на пляж обновить купальник. Прибой был высокий — редкое явление для Бронте, но волны походили на зеленые атласные колбаски, которые у нас называют дамперами. Такие волны хороши для серфинга, но не для плавания. Я расстелила полотенце на песке, густо намазала нос цинковым кремом, натянула купальную шапочку под цвет купальника и побежала к воде.
— Прибой слишком силен, тебя унесет, — послышался голос за спиной.
Дэвид. Несносный Дэвид Меркисон. «Ну, пусть только попробует предложить поплескаться в детском лягушатнике», — подумала я и мысленно препоясала воображаемым мечом обтянутые скромным купальником чресла, готовясь к бою.
— Пойдем лучше в лягушатник, там безопаснее, — продолжал Дэвид.
— Вместе с малышней, под обстрел песчаных бомбочек? Ни за что! — отрезала я, и схватка началась. Нет, «схватка» не то слово. В запале я орала, а Дэвид не поддавался на провокации и сохранял выражение превосходства. Но в сегодняшней ссоре было применено новое оружие: я наконец-то додумалась известить Дэвида, что мне осточертело быть девственницей.
— Давай переспим! — потребовала я.
— Не дури, — невозмутимо отозвался он.
— Нет, это ты не смей делать из меня дурочку! Все мои знакомые уже давно с кем-нибудь переспали — все, кроме меня! Черт возьми, Дэвид, мне уже двадцать один, а я помолвлена с занудой, который даже целоваться по-настоящему не умеет!
Он снисходительно похлопал меня по плечу и сел на полотенце.
— Харриет, — начал он своим обычным спесивым и манерным тоном ученика католического колледжа, — нам пора назначить дату свадьбы. Я получил докторскую степень, в ГОНПИ[2] мне предложили свою лабораторию и грант. Мы знакомы четыре года и год как помолвлены. Половая жизнь вне брака — грех. А в браке — нет.
Ох!
— Мама, я хочу разорвать помолвку с Дэвидом, — объявила я, едва вернувшись с пляжа, где так и не окропила морской водой новый купальник.
— Так и объясни ему, дорогая, — ответила она.
— А ты когда-нибудь пробовала втолковать Дэвиду Меркисону, что больше не хочешь за него замуж? — осведомилась я.
Мама усмехнулась:
— Ну что ты! Я ведь уже замужем.
Терпеть не могу все эти мамины шуточки на мой счет!
Но сдаваться я не собиралась.
— Знаешь, в чем беда? В том, что мне было всего шестнадцать, когда мы познакомились, семнадцать, когда начали встречаться, и в то время мне так нравилось выходить в люди с парнем, что я против него ничего не имела. Но какой же он… рассудительный! Я уже совершеннолетняя, а он обращается со мной так же, как в мои семнадцать! Я чувствую себя мушкой, застывшей в янтаре!
Мама у меня понимающая, разводить мораль она не стала, но озабоченно нахмурилась.
— Харриет, не хочешь выходить за него — и не надо. Но поверь мне, дорогая: Дэвид — завидный жених. Симпатичен, хорошо сложен, с блестящим будущим. Вспомни, что стало с твоими подругами, особенно с Мерл. Все они связались с парнями, которым недоставало зрелости и благоразумия Дэвида, и поплатились за это. Ничего у них не вышло. А Дэвид будет твоей верной тенью, можешь не сомневаться.
— Знаю, — сквозь зубы процедила я. — Мерл мне все уши прожужжала о Дэвиде — прямо божок какой-то, просто я не понимаю, как мне повезло. А по мне, так он хуже прыща на заднице! Я встречаюсь с ним так долго, что другие парни на меня и смотреть не хотят, — да я же из-за него и мужчин толком не узнаю, черт возьми!
