Неожиданно вошла г-жа де Марель и, бросив на них лукавый и непроницаемый взгляд, подошла к Дюруа. При муже он не осмелился поцеловать ей руку, как это делал всегда.
Она была весела и спокойна; чувствовалось, что в силу своей врожденной и откровенной беспринципности эта видавшая виды женщина считает состоявшуюся встречу вполне естественной и обыкновенной. Вошла Лорина и с необычной для нее застенчивостью подставила Жоржу лобик, – присутствие отца, видимо, стесняло ее.
– Отчего же ты не назвала его сегодня Милым другом? – спросила мать.
Девочка покраснела так, как будто по отношению к ней совершили величайшую бестактность, сказали про нее что-то такое, чего нельзя было говорить, выдали заветную и несколько предосудительную тайну ее сердца.
Явились Форестье; все пришли в ужас от того, как выглядит Шарль. За последнюю неделю он страшно осунулся, побледнел; кашлял он не переставая. Он объявил, что в следующий четверг по настоянию врача едет с женой в Канн.
Сидели они недолго.
– По-моему, его дело плохо, – покачав головой, заметил Дюруа. – Не жилец он на этом свете.
– Да, конченый человек, – равнодушно подтвердила г-жа де Марель. – А женился он на редкость удачно.
– Много ему помогает жена? – спросил Дюруа.
– Вернее сказать, она делает за него все. Она в курсе всех его дел, всех знает, хотя можно подумать, что она ни с кем не видится. Добивается всего, чего ни захочет, в любое время и любыми средствами. О, таких тонких и ловких интриганок поискать! Настоящее сокровище для того, кто желает преуспеть.
– Разумеется, она не замедлит выйти замуж вторично? – осведомился Дюруа.
– Да, – ответила г-жа де Марель. – Я не удивлюсь, если у нее и сейчас уже есть кто-нибудь на примете… какой-нибудь депутат… разве только… он не пожелает… потому что… потому что… тут могут возникнуть серьезные препятствия… морального характера… Впрочем, я ничего не знаю. Довольно об этом.
– Вечно ты чего-то недоговариваешь, не люблю я этой манеры, – проворчал г-н де Марель; в тоне его слышалось вялое раздражение. – Никогда не нужно вмешиваться в чужие дела. Надо предоставить людям поступать, как им подсказывает совесть. Этому правилу должны бы следовать все.
Дюруа ушел взволнованный: он уже смутно предугадывал какие-то новые возможности.
На другой день он отправился с визитом к Форестье; в доме у них заканчивались приготовления к отъезду. Шарль, лежа на диване, преувеличенно тяжело дышал.
– Мне надо было уехать месяц назад, – твердил он.
Хотя обо всем уже было переговорено с Вальтером, тем не менее он дал Дюруа ряд деловых указаний.
Уходя, Жорж крепко пожал руку своему приятелю.
– Ну, старик, до скорого свидания!
Г-жа Форестье пошла проводить его.
– Вы не забыли наш уговор? – с живостью обратился он к ней. – Ведь мы друзья и союзники, не так ли? А потому, если я вам зачем-нибудь понадоблюсь, – не стесняйтесь. Телеграмма, письмо – и я к вашим услугам.
– Спасибо, я не забуду, – прошептала она.
Взгляд ее говорил то же самое, но только еще нежнее и проникновеннее.
На лестнице Дюруа встретил медленно поднимавшегося де Водрека, которого он уже как-то видел у г-жи Форестье. Граф имел печальный вид, – быть может, ему было грустно оттого, что она уезжает?
Желая выказать перед ним свой светский лоск, журналист поспешил поклониться.
Де Водрек ответил учтивым, но несколько высокомерным поклоном.
В четверг вечером Форестье уехали.
После отъезда Шарля Дюруа стал играть более видную роль в редакции «Французской жизни». Он напечатал за своей подписью несколько передовиц, продолжая в то же время подписывать хронику, так как патрон требовал, чтобы каждый сотрудник отвечал за свой материал. Вступал он и в полемику, причем всякий раз блестяще выходил из положения. Между тем постоянное общение с государственными деятелями вырабатывало в нем ловкость и проницательность – качества, необходимые для сотрудника политического отдела.
На горизонте Дюруа было только одно облачко. На него постоянно нападала одна злопыхательствовавшая газетка, выходившая под названием «Перо»[66], – точнее, в его лице она нападала на заведующего отделом хроники «Французской жизни», «отделом сногсшибательной хроники г-на Вальтера», как выражался анонимный сотрудник этой газетки. Дюруа ежедневно находил в ней прозрачные намеки, колкости и всякого рода инсинуации.
– Терпеливый вы человек, – сказал ему как-то Жак Риваль.
– Ничего не поделаешь, – пробормотал Дюруа. – Пока прямого нападения нет.
Но вот однажды не успел Дюруа войти в редакционный зал, как Буаренар протянул ему номер «Пера».
– Смотрите, опять неприятная для вас заметка.
– А-а! В связи с чем?
– Ерунда, в связи с тем, что какую-то Обер задержал агент полиции нравов.
Жорж взял газету и прочел заметку под названием «Дюруа забавляется»:[67]
