Натаниэл Пайвен – сын своего века и герой нашего времени. Остроумный интеллектуал, талантливый и въедливый литературный критик, он всегда оставался разумным эгоистом в отношениях с девушками. Умея оценить их ум, понять желания и угадать мечты, он никогда не задумывался над вопросом, ставить ли все это превыше собственных интересов. Главной фигурой в строго упорядоченном и давно устоявшемся мире Натаниэла П. всегда был он сам. Но что случится, если он встретит девушку, счастье которой станет главным условием его собственного счастья? Выдержит ли его миропорядок такую проверку? Или пошатнется под грузом любовных треволнений?
Моим родителям – Эдварду и Жаклин Уолдман
Для правдивого рассказа о том, что происходит в нашей душе, необходимо кое-что еще, помимо искренности.
Делать вид, что он не заметил ее, было поздно. Джулиет уже щурилась,напрягая память. В какой-то момент она даже обрадовалась, наткнувшись назнакомое лицо в уличной толпе. Потом поняла, кто перед ней.
– Нейт.
– Джулиет! Привет! Ты как?
Звук его голоса вызвал натянутую гримаску, тронувшую глаза и рот. Нейт нервно улыбнулся:
– Выглядишь потрясно. Как «Джорнал»?
Джулиет на секунду зажмурилась.
– Хорошо, Нейт. У меня все хорошо, и с «Джорнал» все хорошо. Все хорошо.
Она сложила руки на груди и задумчиво уставилась в какую-то точку над и чуть слева от его лба. Распущенные темные волосы, голубое платье с пояском, черный блейзер с подвернутыми до локтя рукавами. Взгляд Нейта скользнул от Джулиет к группке прохожих и вернулся.
– Ты на поезд? – спросил он, указывая подбородком на вход в метро на углу.
– Неужели? – ее голос оживился, в нем зазвучали хрипловатые, гортанные нотки. – Неужели, Нейт? Это все, что ты можешь мне сказать?
– Господи, Джулиет! – Нейт сделал шажок назад. – Я просто подумал, что ты, может быть, торопишься.
Вообще-то время поджимало его самого. Он опаздывал на званый обед к Элайзе.
Он коснулся волос – этот жест, ощущение густой, обильной шевелюры, всегда придавал ему немного уверенности.
– Перестань, Джулиет. Не надо так.
– О? – Джулиет напряглась. – А как надо, Нейт?
– Джулиет…
Договорить он не успел.
– Ты бы мог, по крайней мере… – Она покачала головой. – А, да что там. О чем говорить.
Мог бы, по крайней мере, что? Хотелось бы знать. Но Нейт уже представил обиженно-укоризненное выражение Элайзы, если он появится с опозданием, заставив гостей ждать, услышал ее чуточку гнусавый голос и безнадежное «ну и?..», с которым она отмахнется от извинений, словно давно уже перестала удивляться его выходкам.
– Послушай, Джулиет, рад был тебя повидать. И ты отлично выглядишь. Но мне, правда, надо идти.
Джулиет отдернула голову и как будто даже вздрогнула. Нейт понял – это было очевидно, – что она восприняла его слова как отвержение. Он вдруг увидел в ней не противника, а ранимую и несчастную молодую – моложавую – женщину. Ему захотелось сделать для нее что-то, сказать что-то серьезное, искреннее, доброе…
– Ты – кретин, – бросила Джулиет, не дав ему такого шанса.
Долю секунды она еще смотрела на него, а потом повернулась и быстро зашагала к реке и пристроившимся к ней ресторанам и барам. Нейт приоткрыл рот, чтобы окликнуть ее. Он хотел хотя бы попытаться что-то поправить. Но что бы он сказал? Да и время поджимало.
Джулиет уходила дальше и дальше – длинными, решительными шагами, но при этом двигалась скованно, как человек, твердо вознамерившийся не признавать, что тесная обувь натирает ему ноги. Нейт нехотя направился в противоположную сторону. В сгущающихся сумерках запруженная улица казалась уже не веселой и праздничной, но охваченной каким-то нездоровым карнавальным духом. Он шел за тремя молодыми женщинами со сдвинутыми на лоб солнцезащитными очками и болтающимися на бедрах сумочками, а когда стал обходить их, ближайшая заплела вокруг шеи волнистые светлые волосы и обратилась к спутницам на каком-то жужжащем, пчелином наречии. Да еще и стрельнула глазами в его сторону. Была ли презрительная гримаса на ее лице реальной или ему только показалось? Он чувствовал, что притягивает взгляды, как будто Джулиет пометила его своим оскорблением.
Через несколько кварталов уличная толпа поредела. Нейт прибавил шагу. Чем дальше, тем больше он злился на себя самого. Итак, Джулиет им недовольна! Ну и что с того? Она просто несправедлива.
И что бы он мог? Когда это случилось, они встречались всего три или четыре раза. Никто не виноват. Заметив, что презерватив порвался, он сразу остановился. Как оказалось, немного опоздал. Но это только потому, что он не из тех, кто исчезает, едва переспав с женщиной, и уж определенно не после того, как порвался презерватив. Наоборот. Натаниэл Пайвен был продуктом постфеминизма, его детство прошло в 1980-х, а годы учебы в колледже пришлись на политически корректные 1990-е. Он знал, что такое мужская привилегия. Более того, у него была совесть, вполне себе функциональная и, говоря по правде, довольно голосистая…
