Щеки Стаса розовеют, и он быстро оглянувшись на своих товарищей, фыркает:
- Да знаем мы, что ты Рэмбо сраный. Можешь не выделываться.
- Так что вам нужно от меня? - Они меня уже начинают утомлять. И, к тому же, закрывают обзор на крыльцо. Из-за них я могу упустить что-то важное.
Во мне все сильнее поднимается раздражение.
- Просто извинись, и разойдемся, - предлагает Тату, вклинившись в разговор.
Ну, как предлагает - с презрением цедит сквозь зубы и глядит с издевкой, в нелепой уверенности, что я наложил в штаны от их увеличившегося количества.
- Вам лучше съебаться в неизвестном направлении. Вы мне уже надоели. - Я говорю как есть.
- Уфф! Гнида!
- Нарывается, сукин сын!
До меня доносится гомон, огрызки обсуждений и ругательств. Воздух наполняется напряжением.
Стас, похожий на петуха перед боем, топчется на месте, по всей видимости, не решаясь напасть первым. Я знаю, что они от меня просто так не отстанут, поэтому просто ускоряю весь процесс - нападаю сам. Мне всего-навсего хочется, чтобы они отошли в сторону и открыли обзор.
Мой кулак врезается ему прямехонько в нос. Бедняга Стас не успевает среагировать, поэтому получает по полной - знакомый хруст явственно говорит об этом.
- Бляяядь, только гипс снял! - Он визжит, как девчонка, вцепившись в лицо и раскачиваясь от боли, а остальные, раскричавшись, как взбесившиеся обезьяны, нападают сразу толпой. Так ожидаемо.
Лупят по ребрам до скрипа в зубах, в живот, выбивая воздух, в лицо, конечно же. Всюду, куда видят. Двое держат за руки, выкрутив их за спиной, а остальные хаотично лезут, чтобы ударить меня. Иногда задевая друг друга. От этого представления мне смешно, и я с издевкой смеюсь над ними, забавляясь над их перекосившимися лицами. Обильно сплевываю кровь на белый чистый снег, глядя на них с улыбкой. Видок у меня, наверное, тот еще.
- Сука, лыбится еще. Больной недоумок! - Стас не отказывает себе в удовольствии ударить меня несколько раз кулаком по лицу. Его багровые от натуги щеки будто вот-вот лопнут, как переспевшие помидоры.
Моя голова запрокидывается назад от последнего удара. Никакой я не Рэмбо, и я хохочу от этого факта.
Как жаль, что они не могут так же расправиться с тем, что накопилось у меня внутри. Боль физическая ни черта не помогает, я ее почти не чувствую. Мне не становится легче.
Мой смех уже на грани истерического.
- Оставь его. Хватит. - Вспотевшего Стаса оттаскивает Тату. - Хватит ему, он уже на человека не похож.
Я смотрю себе под ноги и вижу в каше снега брызги крови. И на куртке, и на руках. Крови много, но почему почти ничего не болит?
Чужие руки меня отпускают, и я не удерживаюсь, падаю в снег, как измочаленная тряпка. Даже не замечаю, как все испаряются. Как я и хотел.
Впиваюсь взглядом в крыльцо, но там пусто. Никого нет. И Миши, конечно же нет. И не будет никогда.
Зачерпнув снега, я, морщась и превозмогая боль в ребрах, протираю лицо от крови.
Я действительно поехавший.
- Савв, так нельзя, ты уже похож на вешалку! - Егор пытается уговорить меня встать и поесть, но я поселился в кровати, почти не вылезая из нее.
Чувство апатии ощущается легче, чем боль и тоска по Мише. Целыми днями я просто лежу, уставившись в потолок. Мне ничего не хочется.
- Я приготовил жареной картошки. У меня даже получилось! Ну же, пожалуйста...
- Я не хочу есть. Попозже, ладно? - Я обещаю ему в надежде, что он оставит меня в покое.
- Если ты не выползешь на кухню, то я вызову врача на дом. У тебя депрессия.
- Со мной все в порядке. Мне не нужен врач. - Я невежливо отворачиваюсь от брата, не желая больше продолжать этот бессмысленный разговор. В ребрах отдает отголосками боли. Баскетболисты хорошо меня тогда помяли.
- Придурок, - раздается презрительный голос за спиной. Я невольно замираю. - А если она захочет вернуться? Что она увидит? Мрачный мешок с костями, к которому передумает даже подходить. Что у тебя за жизнь? Ты вообще думал над своим будущим? Чем хочешь заниматься? Кем себя видишь?
После недолгой паузы, он продолжил:
- Никем, судя по всему. Будешь просто бездарно растрачивать наследство, пока не останется ни копейки. Кто ты сам вообще без денег? Что из себя представляешь? К кому Миша должна вернуться?!
От его слов корочка льда на моем сердце словно трескается, и холод ползет по всему телу вместе с кровотоком. Но я упрямо молчу, уставившись в белую стену.
Наверное, его слова сильно бы жалили, если бы не толстая броня равнодушия, в которую я обернулся, как в любимое одеяло.
Мне больше ничего не интересно.