– Для мальчиков: джинсы или брюки, только не тренировочные, и рубашка, толстовка или футболка с длинным рукавом. Вся одежда спокойного, нейтрального цвета без крупных принтов. Полностью белое, черное, клетку, горох и контрастную полоску нельзя. То же самое касается слишком объемных вязаных вещей. Высокое горло, рюши, оборки и так далее – тоже нет, они искажают пропорции и делают шею короче. – Телефонная девушка выдавала инструкции быстро, четко, уже совсем без эмоций. – Волосы – чистые и аккуратно высушенные, никаких сложных причесок, экстремальных стрижек и яркой краски. Макияж – категорически нет! Максимум – легкое тональное средство, если нужно замаскировать внезапно вскочивший прыщ.
«Царапину, ссадину, шишку, синяк», – мысленно договорила Натка, поскольку ее гиперактивный ребенок обзаводился такими украшениями постоянно.
– И возьмите сменную обувь с чистой подошвой, это обязательно.
– Тапочки?
– Вы серьезно? Вы ни… – Кажется, телефонная девушка хотела повторить, что Натка ничего не понимает, но великодушно удержалась. – Нюансы учитывайте: у вас будет фото в полный рост, значит, ноги ребенка должны выглядеть эстетично. А тапочки – это, конечно, удобно, но не слишком элегантно.
– Тогда мы новые туфли…
– Нет, совсем новые туфли на съемку не берите, как и непривычную неразношенную одежду. Ребенку должно быть комфортно, иначе он будет отвлекаться от съемочного процесса. Ну, все понятно? Тогда ждем вас в четверг.
Натка положила трубку и вытерла вспотевший лоб.
– Во что мы ввязываемся? – пробормотала она.
Жаба квакнула отчетливо ругательно, умыла лапы и канула в глубину материнской души.
Чтобы вернуть себе душевное спокойствие и хорошее настроение, Натка стала в деталях представлять золотую статуэтку «Оскара». Большую, красивую, сверкающую в свете прожекторов.
Безусловно оправдывающую инвестиции в профессиональную карьеру будущего лауреата.
– Гримвагон?! – Никита откинул голову и захохотал.
– Правильно говорить – гримваген, – поправила я, любуясь радостным Говоровым.
Сегодня у него было дело в суде, и мы встретились перед началом рабочего дня в ближайшей кофейне, чтобы вместе позавтракать.
Было чудесное зимнее утро – тихое, кремово-розовое, все в уютных снежных кружевах. В кофейне вкусно пахло корицей и свежей сдобой, тихо звякали ложечки, негромко гудели голоса. Громко хохочущий Говоров выбивался из общей стилистики, но смотреть на него мне было очень приятно. Такой счастливый мужчина – отрадное зрелище для любящей женщины.
Отрадное и редкое: в зал суда Говоров, как обычно, явится в образе сурового прокурора.
– Хоть горшком назови, только рядом с судом не ставь, – переиначив пословицу, добавил Никита и с удовольствием укусил свежий бублик.
– Думаю, примерно такой будет резолюция Плевакина на заявлении Кобылкиной, – заметила я.
Мы еще похихикали – история с гримвагеном твердо обещала стать новым анекдотом, – а потом вместе пошли в суд. У Говорова в запасе было время, и он мог немного посидеть у меня в кабинете.
Нам не хотелось расставаться, это и радовало, и смущало, и вызывало досаду. Я чувствовала себя школьницей, которой некуда привести приятеля, такого же подростка.
Глупо, наверное. У Никиты прекрасная квартира, в которой он живет один, а мы встречаемся то в ресторанчике, то в кофейне…
Я размышляла об этом, не слишком внимательно просматривая скопившиеся на рабочем столе бумаге, Никита с Димой обсуждали разные внутрисудебные новости – кто женился, кто крестился, кто пошел на повышение, а кто рискует не пройти аттестацию – и мировую политику, при этом запросто называя глав разных стран и всемирных организаций по именам, как соседей по лестничной площадке.
Мужчины, даже самые умные и серьезные, любят посплетничать не меньше, чем женщины. Просто у них масштаб другой – более глобальный.
– Реджеп дождется, конечно, останется вовсе без руссо туристо, и кто ему тогда дыру в бюджете залатает, Джозеф, что ли? Да у того своих проблем по самый воротничок!
Говоров жестом отмерил уровень проблем американского президента, и Дима ворчливо-озабоченно, как старенькая бабушка, пробормотал:
– На себе не показывай, примета плохая!
Тут дверь в предбанник без стука открылась, и в проем по пояс сунулся охранник Виктор. Упираясь руками в косяк и, кажется, собственным телом преграждая кому-то доступ в кабинет, он обиженно сообщил:
– Еленвладимрна, тут к вам какие-то…
– Какие-то кто? – живо поинтересовался Говоров, как видно, перемывший уже все президентские косточки.
Виктор покосился в коридор, по-верблюжьи пожевал губами, подыскивая слово, и нашел его:
– Ходоки!
– Белые?! – обрадовался Дима.
Он большой поклонник «Игры престолов».
– Ходоки? Как к Ленину?! – Говоров, который сериалы вообще не смотрит, остался в прежней системе образов – с мировыми лидерами прошлого и настоящего.
– Еленвладимрна, я не пускал!
Виктор исчез из дверного проема, будто его вытянули из него за ноги, а взамен в сужающуюся щель ловко сунулась непонятная конструкция.
Не дав двери закрыться, она поперла вперед, как стенобитное орудие, с которым имела определенное сходство.
Что-то длинное, узкое…
