Я поняла, что он где-то сидит: может, в засаде, а может, на совещании у руководства, и приготовилась терпеливо ждать.
Перезвонил старший лейтенант уже ближе к ночи.
– Прости, засиделись тут, – сказал он, опять же не пояснив где: в засаде или в начальственном кабинете. – Ты можешь говорить?
– Ничто не мешает.
– Ну, класс. Тогда слушай сюда: не по душе мне эта Сенькина учеба в звездной школе. По мне, так лучше бы пацан на спортивное плавание ходил или в футбольную секцию. А я, ты понимаешь, пока права голоса особо не имею, поэтому активно вмешиваться не могу. Но…
– Но? – повторила я, настораживаясь.
Тамара Тимофеевна Плевакина, наш профессор-психолог, как-то сказала мне: все, что идет до слова «но», можно не принимать во внимание. Это словесная шелуха, вступительная речь, два шага для разгона, как в баскетболе перед прыжком под кольцо.
– Но была у нас, понимаешь, одна очень нехорошая история с некой креативной фотостудией, где делали портфолио для юных талантов, причем родителей на съемки не пускали, типа чтобы они не мешали творческому процессу.
– Натка говорила, что им тоже не позволяют наблюдать, как проходят занятия, – вспомнила я.
– Вот именно! Я ж почему и напрягся! – Костя заговорил живее и громче. – Меня это совпадение очень насторожило. В той студии, как после выяснилось, детишек снимали и так, и сяк, в том числе голышом, понимаешь? Не детское порно, но что-то около того: мальчики в трусиках, девочки в коротких юбочках и в длинных чулках, на каблучищах и с раскрашенными мордочками…
– И что, родители об этом не знали? – ужаснулась я.
– Чья-то бабушка знала, но она сама приводила малолетних внучек на съемки – заработала этим себе на домик в Анапе и небольшой срок в суровых краях. А остальным родителям совсем другие фото показывали: чинные-благородные. Неприличные снимки хранили на отдельном диске и заливали на специальный сайт.
– Бедные дети!
– Это точно. Прикинь, эти твари им внушали, что у них такой дружеский секрет от родителей, а кто его выдаст, тот ябеда-корябеда, противный жалкий слюнтяй и глупая маменькина детка. Короче, счастье, что ябеды все же нашлись, и то паучье гнездо мы разворошили. Сели все: и фотограф, и его подруга-организатор, и та милая бабушка…
– Постой, так с Сенькиной звездной школой такая же история?!
– Не такая же, – успокоил меня Таганцев. – Я проверил – тут вроде никаких веселых картинок для интернета, но есть другой повод тревожиться. Понимаешь, эта самая школа «Олимп» работает всего второй месяц.
– Она новая, да, Натка рассказывала…
– Она-то новая, но до нее уже были подобные школы в других районах нашей нерезиновой. Названия другие – «Оскар» и «Голливуд», а программа занятий один в один, и, что характерно, владелец предприятия тот же самый! Интересный чувачок из города Новосибирска, где у него тоже была своя школа для юных артистов. Та аж полгода проработала, а эти все, московские, аккурат через три месяца закрывались.
– То есть ты хочешь сказать, это какие-то жулики?
– Я хочу сказать – ненадежное это предприятие! Жулики или нет – надо предметно разбираться, что им можно предъявить. Но вообще выглядит все сомнительно, согласись!
– Пожалуй, соглашусь.
– Ну а раз соглашаешься, то поговори со своей сестричкой!
– А сам?
– А сам с усам! – Костя издал тяжкий вздох с отчетливой примесью рычания. – Плавали, знаем: едва я открою рот, мне будет сказано, что я косный темный тип, который ничего не понимает в искусстве, чужд прекрасного и вообще еще ни одного своего ребенка не воспитал и даже не родил, так что молчал бы в тряпочку!
– Да, это очень вероятно, – согласилась я, прекрасно зная свою сестрицу. – Но ты ошибаешься, если думаешь, что Натка меня послушается. Когда такое было? Она же ничьих советов не спрашивает, решительно вляпывается в неприятности, а уж потом бежит за помощью – вытаскивайте меня, спасайте!
– Да тут вроде не надо прям спасать. Ты просто поговори с ней, пусть она будет морально готова, что эта школа – фуфло, фикция и деньги на ветер! Ну, и намекни им с Сенькой, что у дяди Кости есть хороший знакомый – тренер детской команды по футболу. Вот там все серьезно, без жульничества: играешь – забиваешь – делаешь карьеру!
Я сильно сомневалась, что Натка изменит планы прежде, чем они с грохотом рухнут, а Сенька одобрит замену артистической карьеры на футбольную, но пообещала, что поговорю с сестрой и племянником.
Мне и самой лицедейство представлялось занятием несерьезным и даже опасным. Слишком много «артистов» я видела на скамье подсудимых. И «Оскаров» они у меня никогда не получали, а вот конкретные сроки – сплошь и рядом.
– Туалет?
– Свободен! И в холле тоже все штатно!
– А… я не знаю… подвал, чердак, лестничные пролеты?
– Вы не поверите, но всюду чисто! – Дима был явно удивлен.
– Невероятно! – Я недоверчиво покрутила головой, не спеша бурно радоваться. – А ведь я была уверена, что Кобылкины и Карапетян не сдадутся так просто!
– Всем привет, Лен, ты непременно должна это видеть! – в кабинет, едва не стукнув меня резко распахнутой дверью, сунулась Машка и тут же снова скрылась.
