Я целый вечер читала. Други… это было тяжело. Корова не доена, свиньи не кормлены, а этот изверг надо мной стоит и орет благим матом: «Читай!». А мне не читать… спать хочется. Ну устала я за долгий рабочий день, понимаете? Строчки плывут, голова пухнет. Цветочки какие-то, сопли, эротика, вроде… И ничегошеньки не понятно. Ну я ему все и сказала…
Узнала о себе все: и что я баба деревенская, и что в жизни ничего не понимаю, и что вообще у всех жены, как жены, модели, а на меня, корову толстую, смотреть страшно.
Целую неделю дулся… потом рассказ притащил. И опять глазки масленые, мол, прочитай, родная, мнение выскажи… Но что я дура два раза на одни и те же грабли? Прочитала… улыбаюсь тепло, ласково: «Какая любовь! Завидую я твоей героине». Лучше бы я молчала. Серые мы, деревенские, не знаем, что любовь и между мужчинами бывает…
Он со мной две недели не разговаривал. А как от издательств фигу получил, так ходил как побитый. Жалко его было. Ну тут племяша наш, паренек башковитый, и подсказал на какой-то там ферум для писатичей залезть.
Мужика как подменили. Валяется с наубухом на диване, улыбается, счастливенький такой… а потом началось…
— Пашенька, крыша совсем прохудилась. Дожди пойдут, зальет нас.
— Отстань! Этот козел меня графоманом обозвал!
— Пашенька, хлев совсем покосился…
— Не, ну ты посмотри, еще и огрызается!
— Пашенька… ты хоть дверь в туалете сделай? А? Стыдно же ходить… соседу все видно.
— Да пошла ты со своим соседом, у нас такое, такое…
— Пашенька, ребеночек у нас будет.
— Да какой ребеночек… Шо? Это ты-то честно конкурс выиграл?
И вновь застрочил.
Ну простите вы меня, глупую! Ну не выдержала. Вырвала этот наутбух и на голову мужу надела.
В больнице теперь Пашка мой, выпишут скоро, да только не дождусь я, к маме поеду. Пусть Пашка работу ищет и на новый наутбух зарабатывает. Один. А мне мужик нужен, ребенку отец, а не помешанный на ферумах писатич.
— За что ты так ненавидишь меня, сладкая девочка?
Кап… Капель за окном. Сегодня тепло, а завтра? Завтра опять обещают морозы. А она сегодня истратила последний уголь.
Кап. Завтра печка станет холодной… купить новый не на что.
Денег нет, работы нет, мужа нет, даже парня нет, беременность — есть. И зима. Кап… новая крупная капля разбилась о внешний подоконник.
Невезуха…
Кап… кап. На этот раз слезы.
Тук-тук… в дверь.
Оля вытерла слезы, тяжело поднялась с просиженного до жесткости кресла и, и, засунув листик с анализами под обложку «Мастера и Маргариты», направилась к двери…
На пороге стояла Лена.
С трудом узнав гостью — попробуй узнай в изящной, подтянутой красавице былую девчонку-очкарика — она отодвинулась, пропуская Лену внутрь.
— Холодно у тебя тут, — с легким презрением в голосе отметила гостья и снимать обувь на входе не стала. — Тесно. И грязно.
— Не для кого убирать, — даже не пыталась оправдаться Оля.
Есть такая черта, перейдя которую понимаешь — чужое мнение тебе уже до лампочки. Оля эту черту перешла. Давно. Кап…
— А ты зачем тут? Старую знакомую навестить?
Сказала и сама не поверила. Это Ленка-то? Да бывшая одноклассница по таким кварталам даже гулять не ходит. Говорят, она девочка-интеллигент. Университет с отличием закончила, замуж удачно выскочила… за богатого. Счастливица… А Оля? А что Оля? Оля запахнулась в теплый платок, надеясь, что тошнота скоро пройдет, и пригласила гостью в единственную комнату в малогабаритной квартирке.
Гостья недоверчиво посмотрела на грязный стул. Села.
Порылась в сумочке и достала сигареты, щелкнула зажигалкой. Оля подвинула к ней пустую пепельницу.
— Хочешь? — спохватилась Лена.
— Нет.
Еще недавно Оля сказала бы «да», а сегодня ее тошнило от сигаретного дыма. Но попросить гостью не курить она не осмелилась. Ленка и тут вела себя, как хозяйка: не выпуская сигареты из тонких, украшенных кольцами пальцев, она вновь порылась в сумочке и бросила через стол стопку фотографий, со словами:
— Сука ты.
С «сукой» Оля спорить не стала. Она вообще сегодня не была в настроении с кем-то спорить. Притянула к себе дрожащей ладонью одну из фотографий и прикусила губу. Ну да, Оля и он. Тот самый брюнет из клуба…
Тот день Оля помнила, как в тумане.
— Прости, но кончено… — сказал Саша и поднялся из-за столика.
Кончено… Почему? Оля не могла еще до конца понять этого слова, вникнуть в его значение. Не хотела. Кончено? А заплатить он и забыл… как всегда, забыл… кончено…
— Девушка, у вас свободно?
— А тебе не все ли равно? — пьяно спросила она, посмотрев на несколько полноватого мужчинку, что сел на Сашкино место.
Сашка, конечно, покрасивше будет, колоритнее… Оля мысленно покатала на языке забористое словечко. К-о-л-о-р-и-т-н-е-е…
Сволочь этот Сашка… но сволочь колоритная.
— Выпьешь?
А мужчинка-то оказался назойливым.
— А ты ставишь?
— Красивой даме отчего бы и не поставить?
