Она полезла вниз на маленькую лужайку к пушкам времен русско-турецкой войны, а он щелкал ее на свой кэнон и объяснял про «золотой час», в который лучше всего делать снимки, потому что пойманное в объектив последнее солнце смягчает черты и дает легкое золотое свечение всему, что в кадре.
Она слушала вполуха. Разреветься так и не получилось, а все еще хотелось. Комок в ее горле продолжал свербеть, и в глазах дрожали, но так и не скатывались вниз по щекам слезы от близости этого оглушительного закатного пейзажа и от выданного ей с такой легкостью диагноза. Ей не хотелось об этом думать, но комок, пожалуй, был прямым физиологическим подтверждением того, что диагноз был верным.
Сашко спрыгнул к ней и начал показывать отснятые кадры. На фотографиях была не она. То есть она, конечно, тот же самый человек – те же торчащие ключицы и выгоревшие на солнце волосы, те же светлые глаза и губы, немного великоватые для ее лица. Но эту себя – облокотившуюся на пушку из учебника истории за десятый класс где-то на вершине мира – она не знала. У нее не было времени и, пока что, пожалуй, желания изучать этого человека. Алю хватало только на то, чтобы наблюдать себя со стороны.
Ей вдруг резко стало много. Накатило чувство какого-то давящего, переливающегося через край излишка – слишком красивое место, смотрящий слишком насквозь спутник, слишком незнакомая женщина на фотографии.
Аля присела на парапет и посмотрела на свои пыльные пальцы ног в открытых босоножках. Оранжевый педикюр на ногтях держался с Москвы. Пожалуй, это было единственное, что осталось без изменений.
«Ну, хорошо, – подумала она. – Педикюр как константа».
Она задумалась, константой чего может быть педикюр, но решила, что ну его к черту еще об этом думать.
А вслух сказала:
– Поехали-ка отсюда.
На следующий день Сашко разбудил Алю в шесть утра.
– Вставай-вставай! Сегодня поедешь вместе со мной, – Сашко пощекотал ее пятку, и Аля тут же убрала ногу под одеяло.
– Никуда я не поеду, я спать хочу.
– Подъем! – Сашко стащил с нее одеяло, и Аля нехотя приняла вертикальное положение. – Сегодня беру тебя с собой на работу. Давай в душ, а я пока сварю кофе.
Приняв душ, Аля высунула из ванной комнаты мокрую голову. Сашко был на кухне, и она пробежала обратно в спальню в одном полотенце. На всю квартиру пахло жареным тестом.
Натянув рваные на коленях джинсы и серую футболку, она пошла на запах.
– Что это ты готовишь?
– Мекици. Когда я был маленький, это была моя самая любимая еда. Мне их мама по воскресеньям готовила. Это дрожжевое тесто на йогурте, его просто жаришь, и вот!
