Когда Березовского назначили исполнительным секретарем СНГ, я даже помогал ему в выработке оптимальной схемы реорганизации исполнительного секретариата. 27 ноября 1998 года мы все вместе — министр по делам СНГ Пастухов, Березовский, его заместитель Коротченя и я — рассматривали в моем кабинете и правили те документы, которые выносились на заседание Совета глав правительств стран — участниц СНГ. Кстати, хотя я и не был сторонником назначения Березовского на этот пост, но — он это отлично знает — не приложил руку к снятию его, что стало результатом главным образом размолвки в то время Ельцина с частью «семьи». Полагаю, что Ельцин никогда к нему хорошо не относился.
Березовский способный, по-своему талантливый человек. Но в чем проявились его способности? В основном в неразборчивых методах, применяемых с целью демонстративно представлять себя в качестве «серого кардинала», личности, которая решает все в России. В ряде случаев такое показное «всесилие» обеспечивалось тем, что Березовский умело эксплуатировал слабости нашего общества, составляющих его людей, особенно на чиновничьем уровне. Коснулось это и некоторых журналистов. Скольким из них он «подарил свою
17 января 2000 года в журнале «Эксперт» было опубликовано интервью одного из видных «пиарщиков» (так называют людей, которые различными путями пытаются создать общественное мнение в пользу или против их клиентов), руководителя Фонда эффективной политики Глеба Павловского. Меня заинтересовали те места в интервью, где оценивается моя деятельность на посту премьер-министра и мои возможности, в том числе, по его мнению, неиспользованные.
«Примаков, конечно, не рассматривался как преемник, а только как пожарный. Но им пришлось заниматься, потому что он совершенно правильно оценил процесс, а значит, представлял исключительную опасность.
— Что он сделал?
— Он дал идею. Он стал альтернативой власти в самой власти. А это именно то, что ищут массы. И история Ельцина, и поздняя история Лебедя подтверждают, что массы не примут альтернативу власти вне власти. Они ищут альтернативы в самой власти. И Примаков сделал именно это. Он как бы построил систему перетока полномочий — из Ельцина харизма власти вытекала, а в него втекала. Он набирал в массах общую поддержку, рейтинговый потенциал. А элитам предъявлял эту поддержку и одновременно показывал, что он не так страшен. Но при этом он сделал несколько ошибок именно на уровне элитной политики.
— Он мог быть более успешен как политик?
— Да. Если бы не совершил ошибку в отношении ряда ельцинских элит, которые были участниками проекта ухода Ельцина и искали решение проблемы преемника. Не исключено, что Примаков мог бы им предложить решение, а он ими пожертвовал, по-видимому, считая, что они изолированы (идеология “семьи” к этому времени уже сложилась). Однако, отказавшись от них, Примаков позволил выстроиться в ельцинских элитах оппозиции себе. Но существенно то, что он оставил некую модель».
Павловский, несомненно, человек умный, но неужели он серьезно предполагал, что, будучи председателем правительства, я мог пойти на какую-то сделку с «семьей» или частью «ельцинской элиты», для того чтобы обеспечить свое политическое настоящее и будущее? Это было начисто исключено. Отсюда такая острота направленных против меня атак.
12 мая 1999 года я приехал к назначенному времени к президенту на очередной доклад, зашел в его кремлевский кабинет. Как всегда, приветливо поздоровались. Он предложил мне сесть на обычное в таком случае место — за большим столом, предназначенным для заседаний. Сам сел так же, как обычно, за торец стола рядом со мной.
Несколько насторожило, но не более того, его раздраженное обращение к пресс-секретарю:
— Почему нет журналистов?
Когда в комнату зашли аккредитованные в Кремле представители телевизионных каналов и агентств, Ельцин спросил их:
— Почему не задаете вопросы о правительстве?
На последовавшие сразу же вопросы он ответил:
— Да, перемены будут. — Посмотрев на меня, добавил: — И значительные.
Молнией в голове пронеслась мысль: есть решение уволить моих заместителей и таким образом вынудить меня уйти в отставку. Но действия разворачивались по другому сценарию. Как только вышли журналисты, президент сказал:
— Вы выполнили свою роль, теперь, очевидно, нужно будет вам уйти в отставку. Облегчите эту задачу, напишите заявление об уходе с указанием любой причины.
— Нет, я этого не сделаю. Облегчать никому ничего не хочу. У вас есть все конституционные полномочия подписать соответствующий указ. Но я хотел бы сказать, Борис Николаевич, что вы совершаете большую ошибку. Дело не во мне, а в кабинете, который работает хорошо: страна вышла из кризиса, порожденного решениями 17 августа, преодолена кульминационная точка спада в экономике, начался подъем, мы близки к договоренности с Международным валютным фондом, люди верят в правительство и его политику. Вот так на ровном месте сменить кабинет — это ошибка.
