Веками Охотники шли по следу вампиров и демонов – и уничтожили тысячи этих порождений Тьмы.Но теперь случилось невозможное – вампиры и демоны, исконные враги, заключили союз и, объединившись, создали новую "темную расу". Теперь "ночные убийцы" способны путешествовать по подземным путям демонов, а "воины Ада" – вселяться в тела вампиров. Человечеству грозит гибель, и гибель эта будет неотвратима... если в игру не вступит сильнейшая из Охотников – Дамали.
Быть непобедимым – твое внутреннее свойство.
Быть побежденным – внутреннее свойство твоего врага.
Сара Ричардс стояла посреди спальни, стараясь успокоить девочку, которая надрывалась во всю силу своих крошечных легких. Она знала, что такое боль, и ей самой хотелось зареветь в голос, как плакал сейчас младенец. Но лишь безмолвные слезы текли из крепко закрытых глаз по запрокинутому вверх лицу. Господи, как должна поступать жена проповедника, когда узнает, что ее муж завел роман на стороне?
Долгие месяцы она закрывала глаза на очевидное. Но вот – ложь мужа раскрылась. Он даже нарушил святость домашнего очага, приведя эту женщину в дом – на супружеское ложе! Улики – духи разлучницы и следы крови на простыне. Она сама только на час вышла по церковному поручению, которое дал ей муж. Один час – и вот такое?
Сара прикрыла рукой рот и повернулась, спеша уйти прочь от вида этой грязи и вони, взяв с собой дочку, чтобы отнести в колыбель. Дрожащими руками она положила вопящего младенца, и девочка заплакала, как только мать отвернулась, еще сильнее.
Сару жег стыд. Как теперь говорить с церковными старейшинами, как рассказать о подобном матери Стоун? Как может жена проповедника, первая леди церкви, заставить себя произнести, что ее муж, чернокожий преподобный Ричардс, сошел с ума?
Из детской доносились икающие всхлипывания, но Сара вдруг застыла, услышав какие-то звуки с первого этажа дощатого домика. Два голоса – один тихий, искусительный, а второй – голос ее мужа. Он снова посмел привести домой эту шлюху! Одного раза ему было мало? Неужто он считает ее такой дурой, что она снова побежит с поручением к кому-то из старейшин прихода, а его оставит делать, что ему в голову взбредет? Разве он не слышит, как его собственный ребенок заходится в крике, разве не знает, что наверху она – его законная супруга? Он настолько ее не уважает или его так сильно тянет к этой шлюхе?
Слезы горькой ярости и боли жалили ей глаза, тяжесть прозрения давила грудную клетку, сжимала сердце. Эта женщина, эта разлучница держит ее мужа такой хваткой, которую даже сам Отец Небесный, похоже, не в силах разорвать... потому что она ведь молилась об этом, Господь свидетель, с самого первого неясного сомнения. А сейчас он опять ввел осквернительницу в свой дом? В ее дом? В дом, предназначенный для служителя Божия, его жены и детей, через улицу от освященной земли? У Сары подогнулись колени, когда она представила себе лица добрых прихожан, вслушивающихся в каждое слово Ричардса... как когда-то она сама. Нет, этот дом – уже не домашний очаг, не убежище, где может обрести мир она или ее дитя.
Она воспротивилась первому побуждению – броситься вниз, явиться к собственному мужу и этой блуднице, дерзнувшей переступить ее порог. Что-то проползло в душе, заставило остановиться. Зеленоглазое чудовище подняло свою мерзкую голову. Нет, она должна знать, на что похожа эта негодяйка... кто она такая, как смогла разрушить мир семьи тем, что есть у любой женщины? Сара хотела подкрасться, подслушать, узнать, что говорит ее муж этой разлучнице. Какую ложь излагает ей Арман Ричардс?
Беззвучно, как тать в ночи, Сара Ричардс спустилась в холл, держась за стенку. Она все здесь знала на ощупь и избегала ступать на скрипучие половицы. Вытягиваясь, почти сливаясь с окраской стен, она выглянула с лестничной площадки. Ребенок всхлипывал все чаще, и все чаще билось сердце у Сары. Она затаила дыхание, заглядывая за угол, – и застыла.
Высокий, красивый, манящий мужчина цвета кофе с молоком, одетый в безупречный черный костюм, гладил ее мужа по лицу. Ласка эта была полна чувственности. У Сары крик застыл в горле, когда ее муж закрыл глаза и запрокинул голову невероятно женственным движением. Спускаясь шаг за шагом по ступеням, она изо всех сил держалась за перила, чтобы не потерять сознание. Дыхание перехватило во всепоглощающем ужасе, когда этот мужчина – да, мужчина, а не женщина – обнял ее мужа, как любовник, и опустил голову к подставленному горлу Армана.
И когда она услышала сладострастный стон мужа, что-то хрупкое лопнуло у нее внутри.
Все поплыло перед глазами. Она бросилась вниз по лестнице, крики ее заглушили отчаянный плач дочери. Слова превратились в заклинание:
– Господи, только не это!
Она распнет эту скотину, этого осквернителя ее дома. Ни одной разумной мысли не было у нее в голове, когда она бросилась вперед, чтобы вцепиться в эти широкие плечи. Она жаждала крови. Но проворный чужак подхватил мужа на руки, будто невесту, которую вносят в дом, и ловко выскользнул с ним в дверь.
Сара бросилась за ними во двор, вопя, плача, крича, но услышала ее только ночь. Она, обезумев, носилась кругами, ища их в темноте. Куда он унес ее мужа? И так быстро?