Мне удалось задеть Эака.
— Я клянусь отцом нашим, Зевсом, что ни один из тех, кто служит мне, не причастен к смерти твоего доблестного сына! — воскликнул он, вскидывая руку к небесам.
— Второй твоей клятвы для меня будет достаточно, чтобы я поверил в невиновность Эгея и Ниса, — заметил я.
Эак едва заметно скривился, покачал головой.
— Я знаю, какие приказы отдавал я и мои дети. Тем более, они были на Эгине в то недоброе время. Но стал бы ты связывать себя клятвой, если бы не был уверен в каждом своем слове?
— Значит, в твоем доме допускают, что убийцей МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ афинский басилевс или его брат Нис? — заметил я.
— Это мне неведомо, — спокойно ответил Эак и посмотрел на меня прозрачно-голубыми глазами.
— Но мне ведомо, — сказал я твердо. — И потому древние законы взывают: кровь требует отмщения. Я должен воздать убийце. Ты поступил бы иначе, мудрый и справедливый Эак Зиноид?
— По счастью, меня миновала такая беда, — отозвался Эак, возводя глаза горе и простирая руки к небесам. — Да не пошлют мне Олимпийцы такого испытания. Но будь так, долг родичей отомстить за пролитую кровь. И ты намерен выполнить его.
— Да, я буду мстить убийцам, — стараясь сохранять спокойный тон, сказал я. — Но Афины сильны. И я прибыл, Эак, чтобы просить тебя стать в этой войне на мою сторону. Подтверди свою славу справедливца! Помоги тому, кто прав!
Эак чуть заметно улыбнулся. Или мне это показалось?
— Может быть, власть анакта Крита столь сильна, что его слово весит больше, чем слова всех его гепетов, что собираются во дворце для совета, — спокойно сказал Эак, — но на Эгине не так. Пусть скажут лучшие и благороднейшие мужи из мирмидонян, и я поступлю по слову их.
Я вынужден был подчиниться и передал жезл Теламону. Тот встал и уверенно начал:
— Мудрый и богоравный отец мой! Позволь сказать мне слово и, если речь моя окажется против твоего разумения, не гневайся на меня. Я полагаю, что хитрый критянин, — он бросил на меня дерзкий взгляд, — печется не только о мести за сына. Я не верю, что Афинам нужна эта война. Зато она нужна Миносу. Ибо его держава понесла немалый урон, когда многие славные басилевсы перестали платить ему дань. И он с радостью обвинил бы Афины в каких угодно грехах, чтобы иметь повод начать войну против них. Разве не сыновья Пандиона первыми вышли из-под руки Миноса? Разве не мечтает критянин вновь подчинить Аттику своей власти? Разве, если мы поможем ему, не придется нам снова взваливать на свои плечи бремя унизительной дани? Нет!
И он передал жезл брату. Юный Пелей встал, и, несколько смущаясь, произнес коротко:
— С Афинами у нас договор, мы обязались помогать им. Нет!
— С Афинами у нас договор, — подтвердил следующий из говоривших. — А скорбь по утраченному без времени сыну, пусть и непритворная, для царя хороший повод, чтобы всех нас снова подчинить своей руке! Нет.
Жезл переходил от одного гепета к другому. Их речи мало отличались от слов Теламона и Пелея. Дерзость, с которой держались все в совете, меня изумила. Они говорили так, словно были уверены в моем поражении. Эак молча выслушивал. Судя по всему, его сердце радовалось этим речам, хотя он и не показывал этого. Наконец, жезл вернулся к нему.
Эак повернулся ко мне:
— Ты молил меня о помощи, благородный Минос, сын Зевса, анакт Крита. Увы, если бы это было в моих силах! Никто в совете не склонил свое сердце на твои речи. И хоть я испытываю сострадание к тебе, мой мудрый брат, но не стану идти против своего народа и против договоров, которые заключал, скрепляя их клятвой богам.
Что же, я проиграл. Теперь мне ничего не оставалось делать, кроме как удалиться с этого проклятого острова, понурив голову.
Но я не собирался уйти, не оставив за собой последнего слова. Взял жезл, обвел совет недобрым взглядом, усмехнулся.
— Что же, благородный Эак Зиноид. Благодарю тебя на том, что ответ твой был короток и ясен. Не стоит идти против своего народа. Твои гепеты говорили дерзко и отважно. Словно вонючие гиены, тявкающие на старого льва. Но откуда им знать, что лев не способен растерзать их? Похоже, ты уже празднуешь победу Афин. А не поспешил ли? Вы надеетесь на мощные стены? Но неужели ты не ведаешь, что гнев богов не удержат никакие преграды? Тебе ли не знать об их могуществе? Тогда услышь и мой ответ!
Ярость наполняла меня, словно кипящая вода котел. Но голос мой звучал ровно, и каждое слово гулко раскатывалось по невольно притихшему мегарону.
— Когда я покорю прибрежные города, то на всех, кто держал руку Афин, падет мой гнев, и вы еще пожалеете, что стали мне врагами. Договор дорого обойдется тебе, Эак! В тот день, когда убийца Эгей приползет ко мне на брюхе и будет лизать мои ноги, вымаливая мира, я вспомню о твоем отказе. И ты пожалеешь о том, что прогневал Дике-божественную справедливость. Теперь же прощай. Благодарю тебя за гостеприимство!!!
Ни на кого не глядя, я вышел из мегарона. Моя свита так же дружно и решительно последовала за мной. Уже во дворе меня нагнали возмущенные крики и проклятья. Но никто не преследовал нас.
